Она заметила. Чуть порозовела, но взгляд не отвела.

— Почему я? — спросила она тихо. — Ты мог бы найти любого алхимика. Почему именно я?

Хороший вопрос.

— Потому что ты профессионал, — сказал я. — Я это понял ещё когда вошёл в твою лавку. Порядок на полках, подписи на каждой банке, инструменты развешаны по размеру. Это не случайность, это годы работы. Ты знаешь своё дело.

Она чуть расслабилась, приняв комплимент как должное. Но я ещё не закончил.

— И ещё я знаю, зачем тебе деньги.

Она напряглась снова.

— Твой сын пропал два месяца назад, — продолжил я спокойно. — Ты продала всё, что имела, приехала сюда и пашешь как проклятая, чтобы накопить на нормальную поисковую группу. Не на тех пьяниц, которых можно нанять за пару золотых, а на настоящих профи, которые знают Мёртвые земли и могут вернуться оттуда живыми.

Она молчала.

— Такие люди стоят дорого. Очень дорого. И при твоих нынешних заработках ты будешь копить год, а то и два. Если вообще не сломаешься раньше.

— К чему ты ведёшь? — голос её стал жёстче.

— К тому, что со мной ты заработаешь эти деньги за пару месяцев. Может, быстрее. И чем раньше ты начнёшь искать сына по-настоящему, тем выше шанс найти его живым. Если такое вообще возможно.

Удар был жёстким, но честным. Она должна была это услышать.

Тишина.

Она смотрела на меня, и я видел, как она прикидывает варианты. Взвешивает. Пытается понять, можно ли мне доверять или я очередной ублюдок, который красиво говорит, а потом кинет при первой возможности. Учитывая её опыт с мужчинами — разумная осторожность.

— Ты жёсткий, — сказала она наконец.

— Я честный. Это важнее.

За окном кто-то заорал пьяную песню, и звук оборвался на полуслове — то ли певец сам заткнулся, то ли ему помогли. В Нижнем городе оба варианта одинаково вероятны. Где-то хлопнула дверь, залаяла собака, женский голос выкрикнул что-то неразборчивое и злое. Обычная рутина

Надежда прислушалась к этим звукам. Потом посмотрела на стол с разложенными ингредиентами, на склянку с катализатором, на корень затмения. Затем на меня.

— Ладно, — сказала она. — Давай попробуем.

Она протянула руку. Ладонь оказалась тёплой и чуть шершавой от работы с реагентами. Мозоли на подушечках пальцев, короткие ногти без всякого лака. Рукопожатие крепкое, уверенное.

Мне нравились такие руки. И такие женщины.

— Партнёры, — сказала она, и голос чуть потеплел.

— Партнёры, — подтвердил я и разжал пальцы.

Она отступила на шаг, машинально убрала прядь волос за ухо — и вдруг замерла. Опустила взгляд на себя. На мокрую рубашку, которая облепила её как вторая кожа и не оставляла простора для воображения.

Её щёки порозовели.

— Мне нужно… переодеться, — она скрестила руки на груди, и я позволил себе ещё секунду полюбоваться, прежде чем отвести взгляд. Всё-таки мы теперь партнёры. Нужно соблюдать приличия. — И тебе, наверное, пора. Поздно уже.

— Да, — согласился я, не уточняя, что именно «да». — Завтра загляну к тебе. Посмотрим, что удастся найти на рынке. А ты пока поработай с имеющимися материалами.

Она кивнула, всё ещё прижимая руки к груди и старательно делая вид, что последней минуты не было. Я направился к двери, уже прикидывая маршрут обратно. Пара поворотов налево, потом прямо до площади с колодцем…

И тут дверь содрогнулась от удара.

— Наследник! — голос Марека я узнал сразу, и по этому голосу понял, что моя спокойная прогулка до Академии откладывается на неопределённый срок. — Открывайте! Быстро!

Надежда дёрнулась к двери, но я остановил её жестом.

— Это ко мне.

Откинул засов, и Марек ввалился внутрь. Выглядел он так, будто пробежал через весь Нижний город, не останавливаясь. Рыжие волосы растрёпаны и прилипли ко лбу, на висках блестит пот, дыхание тяжёлое. Но рука по привычке лежит на рукояти меча, а глаза цепкие, внимательные — он успел оглядеть улицу за спиной и проверить, нет ли хвоста, ещё до того, как переступил порог.

Он сразу вцепился взглядом в меня, и всё остальное для него перестало существовать.

— Какого хрена вы творите⁈

— Марек…

— Какой-то мальчишка за медяк рассказывает мне, что заезжий аристократ набил рожу скупщику на Торговой площади! — он не дал мне договорить. — И знаете что? Я даже не стал спрашивать, какой именно аристократ! Потому что в этом городе только один человек способен устроить драку в первый же день после приезда! Только один!

Марек открыл рот, закрыл, и я почти увидел, как он мысленно досчитал до десяти.

— Я побежал к скупке, — продолжил он уже чуть спокойнее. — А этот боров уже очухался. Сидит, кровью харкает и орёт на всю улицу, что вас Кривой на куски порежет. Что вы покойник ходячий. Что вам конец.

— Нууу… не думаю, что всё так плохо.

— Да? — Марек остановился и посмотрел на меня в упор. — А вы вообще знаете, кто такой Кривой?

— Пока нет, — признал я. — Но судя по тому, как ты произносишь это имя, скоро узнаю. И мне это не понравится.

Марек открыл рот, чтобы сказать что-то ещё, но осёкся. Потому что наконец посмотрел не на меня, а в сторону.

На Надежду.

Она стояла у стола, всё ещё в своей мокрой рубашке и фартуке, скрестив руки на груди. Волосы выбились из-под косынки, прядь прилипла к виску. Смотрела на Марека настороженно, как на очередную проблему, которых за сегодня и так было слишком много.

И Марек…

Марек замолчал.

Причём просто замолчал, а замер. Слово, которое он собирался сказать, так и осталось где-то на полпути между мозгом и языком. А рука, которая секунду назад яростно жестикулировала, безвольно упала вдоль тела.

Я видел много всякого за две жизни. Видел, как люди умирают, как влюбляются, как предают и как прощают. Но вот это… вот это было что-то новенькое.

Марек Ковальски, суровый рыжебородый вояка, двадцать лет безупречной службы, десятки боёв, шрамы по всему телу — стоял посреди маленькой лавки и смотрел на женщину в мокрой рубашке так, будто забыл собственное имя. Он даже качнулся, будто потерял равновесие.

Я такое уже видел. Не часто, но видел. Когда мужика накрывает так, что мозги отключаются, а вместо них включается что-то древнее и безусловное. Обычно это плохо заканчивается. Для мужика, в смысле.

А Надежда не понимала. Стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на него с недоумением, пытаясь сообразить, почему этот здоровый рыжий мужик вдруг перестал орать и уставился на неё как баран на новые ворота.

Тишина затягивалась, и я решил, что пора спасать репутацию своего капитана.

— Марек.

Ничего. Он даже не моргнул.

— Эй. Капитан. Ты с нами?

Вот теперь моргнул. Один раз, другой. Как человек, которого разбудили посреди очень хорошего сна.

— Да, — голос вышел хриплым, и он откашлялся. — Да, я… простите.

Последнее слово было адресовано явно не мне. И сказано таким тоном, каким этот человек, вероятно, не разговаривал со времён первой влюблённости лет в пятнадцать.

Интересный день намечается.

— Это Надежда Ковалёва, — сказал я, стараясь не улыбаться. — Мой новый деловой партнёр. Надежда, это Марек Ковальски. Мой… — я помедлил, подбирая слово, — … человек. Был капитаном гвардии моего отца, а теперь работает со мной.

— Очень приятно, — сказала она вежливо.

— Мне тоже, — выдавил Марек. И продолжал смотреть.

Надежда нахмурилась, переводя взгляд с него на меня и обратно.

— Он всегда такой? — спросила она.

— Нет, — честно ответил я. — Обычно он разговаривает. Много и по делу. Это что-то новенькое.

Марек наконец справился с собой. Отвёл взгляд, тряхнул головой, будто вытрясая что-то из ушей, и снова посмотрел на меня. В глазах ещё плескалось что-то странное, но он уже был похож на себя прежнего.

— Кривой, — сказал он, и голос почти не дрогнул. — Мы говорили о Кривом.

— Говорили, — согласился я. — А где Сизый, кстати? Ты его потерял?

Марек снова покосился на Надежду — быстро, воровато, будто не мог удержаться — и ответил: