Огромную роль в политических процессах конца 1980-х — начала 1990-х годов сыграло наследие советского национального строительства. Созданные в СССР, но в действительности мало что значащие национальные институты — республиканские Верховные Советы, министерства, газеты на национальных языках, академии наук и исторические музеи — можно было легко превратить в реальные инструменты политического действия[336]. Чтобы УССР формально стала независимым украинским государством, нужно было лишь изменить национальную символику — флаг, герб и гимн. И УССР, и независимая Украина стали современными многонациональными государствами, но контуром своих границ они были обязаны историческому проекту, занявшему большую часть XX столетия, — проекту создания национальной родины для украинцев.

Когда в марте 1985 года к власти пришел 54-летний Михаил Горбачев, он казался молодым и энергичным руководителем. Однако новый генеральный секретарь не имел четкого плана реформ. Впоследствии Горбачев признавался, что в 1985 году видел необходимость реструктуризации экономики, но не думал о политических преобразованиях. Он также не собирался смягчать национальную политику в республиках. Во время рабочей поездки в Киев в июне 1985 года Горбачев говорил главным образом о важной роли Украины в советской экономике и допустил серьезную оговорку: беседуя с киевлянами, он назвал Советский Союз «Россией», и это показали в прямом эфире по телевидению[337]. Генеральный секретарь везде появлялся вместе с Щербицким, и ничто не предвещало предстоящих в Украине перемен. Более того, в 1985 году возобновились репрессии против украинских диссидентов: несколько человек были приговорены к тюремному заключению, среди них — выдающийся поэт Василий (Васыль) Стус, впоследствии умерший в лагере[338].

Маловразумительная кампания Горбачева по «ускорению» темпов экономического развития в Украине, как, впрочем, и в других регионах СССР, серьезного действия не возымела. Официальная статистика зафиксировала в республике скромный рост промышленного и сельскохозяйственного производства (менее 1 и 3 % соответственно), но этот рост стал результатом прежде всего усиления трудовой дисциплины. Антиалкогольная кампания 1985–1986 годов, хотя и была оправданна с моральной точки зрения, стоила республиканскому бюджету около 10 миллиардов рублей. Советское руководство из идеологических соображений не жаловало свободный рынок, но искало компромиссные решения и принимало половинчатые меры, стараясь хоть как-то оживить экономику. В конце 1986 года государство стало поощрять создание кооперативов. Кооперативный бум пришел и в Украину: в 1989 году в республике насчитывалось 24 000 кооперативов, в которых работали 254 000 человек; однако кооперативы занимались в основном торговлей и предоставлением услуг и реальной конкуренции государственным отраслям экономики так и не составили[339].

86. Поэт и правозащитник Василий (Васыль) Стус

В 1987 году Горбачев совершил попытку перевести промышленные предприятия на хозрасчет и самоокупаемость, однако она не увенчалась успехом, так как директора привыкли к старому укладу с гарантированными государственными заказами. В результате сокращения бюрократического аппарата к 1989 году из 55 украинских министерств осталось 46, но такое запоздалое и незначительное сокращение эффекта не дало. Половинчатые реформы приводили только к дальнейшему спаду производства. Экономика республики полностью отражала общий кризис советской экономики: в ней по-прежнему преобладали не поддающиеся реформам огромные металлургические и машиностроительные предприятия, построенные в 1930-х годах, когда никто не обращал внимания на колоссальные расходы материалов, энергоемкость и загрязнение окружающей среды. Украина давала яркий пример несбалансированного распределения ресурсов: 60 % ее экономики составляла тяжелая промышленность[340].

Через год после прихода Горбачева к власти к лозунгу «ускорение» прибавились два столь же неопределенных понятия: «перестройка» и «гласность». «Перестройка» означала необходимость радикальной трансформации экономики и общества в целом, а «гласность» подразумевала большую свободу прессы и более полную информированность населения о механизмах принятия политических решений. Прежде чем новые веяния достигли Украины, в республике произошла самая страшная техногенная катастрофа в истории. 26 апреля 1986 года в результате просчетов в конструкции советских ядерных реакторов и человеческой ошибки на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС прогремел взрыв, это случилось на расстоянии всего 80 километров к северу от Киева. Несмотря на то, что взрыв пара на АЭС привел к разрушениям, значительно меньшим, чем при ядерной реакции, возникающей при взрыве ядерной бомбы, в атмосферу поднялось огромное облако радиоактивной пыли, в котором содержалось в 90 раз больше радиоактивных частиц, чем при бомбардировке Хиросимы[341]. Радиоактивные частицы покрыли значительную часть Украины и соседней Белоруссии, из-за ветра часть осадков дошла до Скандинавии.

Несмотря на все призывы к гласности, советская власть не прошла проверку Чернобылем. В первые три дня после аварии не было сделано никаких официальных заявлений; так продолжалось, пока тревогу из-за аномально высокого уровня радиации не подняли шведские метеорологи. В советских заявлениях масштаб катастрофы был сильно преуменьшен. А когда Щер-бицкий обратился в Москву с просьбой отменить первомайскую демонстрацию в Киеве, Горбачев пригрозил ему исключением из партии[342]. (В результате десятки тысяч людей, в том числе и автор этой книги, 1 мая 1986 года вместо того, чтобы уехать из зараженного радиацией города, были вынуждены выйти на улицу.) Первыми жертвами катастрофы стали более тридцати пожарных и работников станции, которые сразу же вступили в борьбу с огнем и вскоре скончались от лучевой болезни. Из 30-километровой зоны вокруг Чернобыля были навсегда эвакуированы около 135 000 человек, еще тысячи подверглись радиоактивному облучению во время масштабной операции дезактивации территории. Украинским врачам велели не искать связи между радиацией и болезнями граждан, однако позднее эта связь была установлена у 35 000 взрослых и 1400 детей[343]. Ту или иную степень радиационного облучения получили 2,4 миллиона граждан Украины, а полный масштаб вреда, нанесенного людям и окружающей среде, станет очевиден только через несколько десятилетий[344].

Советским инженерам удалось накрыть поврежденный реактор бетонным саркофагом, однако катастрофа имела серьезные политические последствия внутри страны. Первоначальное решение скрыть информацию о смертельно опасном выбросе радиации вызвало резкое недовольство населения. Авторитет Коммунистической партии в Украине был сильно подорван, Чернобыльская авария получила огромный общественный резонанс и воспринималась как символ преступной халатности советской власти.

Получив серьезный удар по репутации, горбачевское руководство решило дать новый импульс политике гласности. Вновь назначенные редакторы и чиновники от культуры стали обращаться к запрещенным ранее темам. Огромную популярность получил журнал «Огонек», в то время возглавляемый украинским писателем Виталием Коротичем. У газетных киосков выстраивались очереди за московской прессой, в которой украинцы читали о сталинских преступлениях, экологических катастрофах и о тяжелой жизни людей в стране победившего социализма. Вскоре разоблачительные статьи появились и в украинских СМИ, тон здесь задавала газета Союза писателей «Литературная Украина».