Омоновцы продолжали методично грузить уродов в автозак. На рожах «разбойников» было ясное, болезненное понимание того, насколько глубоко и безвозвратно они встряли.

Встряли по самые гланды, если называть вещи своими именами. Особенно это читалось в лицах тех, у кого «хватило ума» притащить с собой настоящие боевые пистолеты. Эти ребята понимали лучше остальных, что именно они себе подписали. Сроки за такое светили вполне реальные и совсем не символические. Тут уже никакой адвокат, каким бы дорогим и ушлым он ни был, теперь не смог бы им помочь. Здесь всё было слишком очевидно и слишком зафиксировано.

Пусть теперь отчётливо знают, что вся та «безнаказанность», на которую они так привыкли рассчитывать, — не более чем миф. Миф удобный, приятный, но в конечном итоге развенчанный самым жёстким и наглядным способом. И пусть запомнят ещё одну простую вещь: в этой стране всё ещё есть люди, которые не позволят подобным выкрутасам происходить на своей земле.

Ни своим. Ни тем более «гостям», приехавшим из других стран и почему-то решившим, что здесь им всё можно.

Наконец очередь дойти до автозака дошла и до Али. Его тоже повели, крепко держа под руки. Он шёл медленно, тяжело, ноги буквально отказывались его слушаться. Совершенно разбитый — именно так он сейчас выглядел. Мужчина, который умудрился всего за один час потерять всё, что у него было: уверенность, влияние и ощущение собственной неприкасаемости.

Финал для него оказался быстрым и окончательным.

— Так, мужики… меня тут, походу, не отпускают, — сказал Аркаша с кривой усмешкой. — Так что, видимо, придётся ехать в больничку и уже там проходить все соответствующие процедуры.

По его интонации было ясно, что перспектива эта моего бывшего ученика совершенно не радовала. Аркаша вообще не из тех, кто любит больницы и врачей, но в данном случае вариантов не оставалось. Всё-таки огнестрел — даже если пуля прошла по касательной, это не тот случай, когда стоит геройствовать.

— Давай, брат, — сказал я, обнимая его. — Здоровья тебе и спасибо большое, что помог.

Я при этом невольно отметил, что, как бы Аркаша ни старался держаться бодро и не показывать вида, выглядел он откровенно неважно. Лицо осунулось, движения стали чуть медленнее, и было понятно, что организм уже начинает брать своё. Огнестрел — штука коварная, и поездка в больницу ему сейчас была действительно необходима.

Аркаша попрощался с остальными мужиками, коротко кивнул каждому, после чего забрался в карету скорой помощи. Двери захлопнулись, мотор загудел, и машина тронулась с места, постепенно исчезая из виду и уезжая в сторону больницы.

Почти сразу следом начали разъезжаться и остальные. Командир ОМОНа, уже на прощание, взял с Михаила обещание, что они обязательно встретятся у него дома и сходят в баню, причём в самое ближайшее время.

Уехали и полицейские во главе с майором. Тот выглядел всё таким же довольным, словно собственными руками поймал птицу удачи за хвост. Дело у майора сейчас действительно выходило громкое — из тех, которые почти наверняка будут потом крутить изо всех утюгов, обсуждать, разбирать на совещаниях и ставить в пример.

В итоге мы с мужиками остались в низине одни. Было видно невооружённым глазом, что все до одного мои бывшие ученики серьёзно перенервничали после всего, что только что с нами произошло. Никто этого не скрывал, да и скрывать, по большому счёту, уже не было смысла.

И, если честно, удивляться тут было нечему. К хорошему привыкаешь быстро, а от плохого отвыкаешь ещё быстрее. Такие разборки, как сегодня, мужики давно оставили в далёких девяностых, вместе с другими вещами той эпохи, о которых не принято вспоминать без особой нужды. Со временем мои ученики почти забыли, как это ощущается — когда всё решается за секунды, а цена ошибки слишком высока.

А сегодня пришлось вспомнить.

Адреналина такие вещи, конечно, добавляют изрядно. Но уже после того как он уходит, остаётся совсем другое ощущение — пустота. Полная, вязкая, накрывающая с головой. Именно она сейчас и читалась в глазах мужиков. Они были довольны тем, что всё закончилось именно так, но при этом выглядели откровенно разбитыми от внезапно навалившейся усталости.

Слава Богу, что никто из них, кроме уже уехавшего в больницу Аркаши, не пострадал. Это было главное.

Но вот это ощущение, что ты снова на минуту вернулся туда, куда возвращаться не хотелось, ещё какое-то время будет сидеть внутри.

— Фух… — гулко выдохнул Миша и медленно обвёл всех оставшихся взглядом, задержав его в конце на мне. — Ну всё, теперь уже точно всё позади. Мы справились. С этим я вас всех искренне поздравляю.

Миша на мгновение замолчал и перекрестился, благодаря небеса.

— Честно говоря, мужики, — продолжил Михаил, — я уже давненько такой конкретной эмоциональной встряски не получал. Прямо чувствую, как внутри всё до сих пор гудит.

— Да блин, — рассмеялся Саша, — а у меня сейчас такое ощущение, будто я обратно в молодость вернулся. В наши девяностые. Столько энергии, что я теперь вообще не уверен, что сегодня ночью смогу уснуть.

Его смех был живым, искренним, почти мальчишеским. И это настроение тут же подхватили остальные.

— Вообще стопудово, — заговорили они наперебой. — Один в один. Точно так же всё и ощущается.

Мои бывшие ученики действительно сияли тем особым светом, который появляется когда ты понимаешь, что прошёл по краю и остался жив. Во взглядах было облегчение, азарт, остатки адреналина и странная, почти забытая радость от того, что ты снова чувствуешь себя живым.

У меня же, если честно, не возникало тех же ощущений, что у них. Для них девяностые давно стали воспоминанием, чем-то далёким, почти мифическим, к чему они сегодня ненадолго прикоснулись снова. А для меня всё это было слишком свежо. Настолько, что отвыкнуть от этого мира я попросту ещё не успел. Поэтому я просто стоял рядом, смотрел на них и молчал.

Миша снова взял слово, подняв руку, и мужики постепенно замолчали.

— А я ещё вот что хочу сказать, мужики, — начал он. — Пожалуй, самое главное во всей этой истории то, что мы с вами всё-таки довели дело до конца. И теперь эти моральные уроды, по крайней мере самые борзые из их числа, больше не будут мутить воду в нашем любимом городе.

Он обвёл всех взглядом, а затем повернулся ко мне.

— И именно за это, в первую очередь, я хочу сказать тебе большое человеческое спасибо, Володя. Лично от себя.

Миша подошёл ко мне, пожал руку крепко и тут же обнял. Следом то же самое сделали и остальные мои бывшие ученики.

Оставаться дальше здесь, в низине между холмами, уже не имело никакого смысла. Всё, ради чего мы сюда приехали, было сделано Мужики начали рассаживаться по машинам, переговариваясь уже спокойнее, даже с лёгкими шутками, постепенно возвращаясь в обычное состояние.

По дороге договорились, что сейчас все поедут вместе, но уже не к Михаилу домой, а в какой-нибудь приличный городской бар. Там хотели нормально отметить завершение этой истории. Предложение, разумеется, сделали и мне, но я от него отказался, сославшись на занятость.

— Блин, Володя, — усмехнулся Михаил, — ты вроде как школьный учитель, а дел у тебя больше, чем у любого из нас.

Я лишь хмыкнул в ответ. Дела у меня действительно были. Причём самые что ни на есть неотложные.

Когда мужики подбросили меня до дома и мы наконец попрощались, я первым делом набрал Тиграна. Вопрос с Али был окончательно закрыт, и теперь настало время переходить к другим делам. Не просто важным, а самым что ни на есть срочным.

Ещё в тот момент, когда я листал список контактов и искал номер Тиграна, у меня внутри сидело вполне определённое беспокойство. Я не исключал, что мужик мог слиться с достигнутой договорённости, исчезнуть из города или просто решить, что дальше ему выгоднее держаться подальше. Такой вариант развития событий выглядел вполне реальным, и я заранее был к нему морально готов.