Наконец из одного из автомобилей вылез сам Али. Он был одет в спортивный костюм, и самое забавное, костюм был на российскую тематику. На спине у него красовался огромный герб нашей страны, броский, нарочитый, словно специально выставленный напоказ.
Вот даёт.
Али с явным пренебрежением посмотрел на меня, затем подал короткий сигнал своим людям, чтобы те не рыпались. Те нехотя, но послушались. После этого Али, с гордым видом и засунув руки в карманы, вышел вперёд, прямо в центр круга.
— Ну, здорова тебе, Владимир. Ты хотел меня видеть? — процедил Али, с явным превосходством в голосе.
Он медленно и нарочито смерил меня надменным взглядом с ног до головы.
— Здорова, Али, — спокойно ответил я.
Я прекрасно понимал, что будет происходить дальше. Понимал это слишком хорошо. Любое сказанное мной слово, причём действительно любое, в итоге могло привести к одному и тому же сценарию…
Естественно, допускать подобное развитие событий я не собирался ни при каких условиях. Моя главная задача прямо сейчас заключалась в другом. Нужно было сделать так, чтобы Али начал меня внимательно слушать. И не просто слушать, а слышать. Это было ключевое. Всё остальное — вторично.
И для того чтобы добиться именно этого, у меня в голове уже имелись кое-какие соображения. Проверенные, можно сказать рабочие, не раз опробованные на людях вроде него.
Но для начала стоило посмотреть, как именно начнёт складываться наш с Али разговор. Просто дать ему возможность выговориться, выплеснуть своё превосходство и показать себя перед своей стаей.
— Ты вообще понимаешь, с кем ты связался? — тут же начал повышать градус диалога Али. — Тебе что, доступно объяснять надо?
Али находился на взводе. Его заводило буквально всё — сама ситуация, моё спокойствие и одно только присутствие здесь. И особенно «сеньора Помидора» вдохновляло то, что за спиной у него стояла целая стая сторонников. На их глазах он явно собирался учить меня уму-разуму, показывая, кто здесь хозяин положения.
И при этом Али явно хотел научить меня уму-разуму как можно эффектнее и, главное, максимально запоминающе. Ему нужно было показательное выступление. Поэтому я даже ни на секунду не удивился, когда Али вытянул вперёд указательный палец и попытался приложить его к моей сонной артерии.
— Слышишь ты, чмо поганое, — зло прошипел Али, наклоняясь ко мне почти вплотную. — Да ты у меня прямо сейчас прощения будешь выпрашивать на коленях. Ты вообще в курсе, что ты мне десять лямов должен?
— Во-первых, ты свой палец от меня убери, — спокойно, но жёстко отрезал я, не отводя от него взгляда. — А во-вторых, я хочу, чтобы мы сейчас с тобой спокойно поговорили. Потому что ты, похоже, не понимаешь ситуацию, которая сейчас происходит.
Увы, моего пожелания Али попросту не слышал. Либо не хотел слышать.
И палец свой убирать он тоже не собирался.
В целом всё было предельно понятно. Одного моего желания на мирный диалог, как и следовало ожидать, оказалось недостаточно.
— Да я же тебя сейчас на хрен покараю… — начал было Али, окончательно распаляясь.
Чем именно он собирался меня «карать», я так и не узнал. Просто не дал ему договорить.
В следующий момент я резко схватил его палец, которым он продолжал тыкать мне в шею. И жёстко вывернул его в сторону. Почти сразу раздался сухой, отчётливый хруст — характерный звук, который ни с чем не перепутаешь. Скорее всего, кость уже была сломана.
Али заорал. Громко, визгливо, от боли и неожиданности.
Его дружки, естественно, мгновенно поняли, что происходит. По толпе прокатилась волна движения — кто-то дёрнулся вперёд, кто-то схватился за оружие. И я тоже прекрасно понимал, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем они бросятся на меня всей толпой.
Поэтому не стал терять ни мгновения.
В тот же самый момент я резко выдернул руку из кармана. Нет, в моей руке не было ни ножа, ни пистолета.
Я держал гранату.
И надо признать, граната производила впечатление куда более сильное, чем любое другое оружие. Даже стволы сразу переставали выглядеть такими уж грозными на её фоне.
Собственно, именно поэтому при планировании я и сделал выбор в её пользу.
— А ну все на хер стоять, суки, — зарычал я. — Иначе я сейчас вас всех подорву к чёртовой бабушке.
Для большей наглядности своих слов я тут же выдернул чеку.
Естественно, одного только вида гранаты оказалось более чем достаточно. Те, кто уже собирался бросаться на меня, и те, кто успел направить в мою сторону пистолет или нож, остановились в один и тот же миг. Как по команде. Люди буквально опешили, зависли на месте, не сразу понимая, что делать дальше.
Понятно, что никто из них не ожидал подобного развития событий. В их картине мира я был обычным физруком, как меня представлял своим пацанам Али. Максимум — упёртый, упрямый… Но точно не человек, способный провернуть то, что происходило сейчас у них на глазах.
Какое именно впечатление производит граната на людей, я понял ещё тогда, в девяностых, когда вытащил её в машине с Алей Крещёным и теми уродами.
Но в этот раз цели у меня были совсем другие.
— Оружие все нахрен побросали, — потребовал я.
Отказников не нашлось. Один за другим люди, приехавшие с Али, начали бросать на землю всё, что держали в руках: арматуру, ножи, пистолеты. Железо глухо звякало о землю, складываясь в беспорядочную кучу.
— По машинам теперь сели, — сразу же скомандовал я.
И на этот раз меня тоже никто не ослушался. Один за другим все эти защитники Али начали расходиться по своим автомобилям и рассаживаться по местам, стараясь лишний раз не смотреть в мою сторону.
Таким образом я сразу добился главного — нам с Али оставили возможность поговорить друг с другом. Толпа расселась по машинам, моторы урчали на холостых, но никто не выходил.
Я прекрасно понимал, что мои пацаны сейчас ждут сигнала. Они были рядом, наготове, и среагировали бы мгновенно. Но сейчас для сигнала было слишком рано.
Пока что мне следовало возобновить диалог с Али. Диалог, который, к большому сожалению, но не для меня, а для него самого, уже пошёл не по тому сценарию, на который он рассчитывал.
— Али, а Али, — сказал я, внимательно посмотрев на него. — Давай-ка ты теперь по-человечески скажешь мне всё то, что хотел сказать.
Али в ответ только отрывисто закивал. Не сразу, с задержкой, будто его мозг ещё догонял происходящее. Я отчётливо видел, что, несмотря на довольно холодную погоду, его прошибло потом.
Смотрел он, кстати, не на меня. Его взгляд был намертво прикован к гранате в моей руке.
— Ты только… ты только её не выпускай, Владимир, — прошептал он, почти неслышно.
Естественно, всё его прежнее желание тыкать в меня пальцем, угрожать и изображать хозяина жизни улетучилось так, будто его и не было вовсе.
— Ты мне хотел что-то сказать, — спокойно напомнил я. — Поднимайся. Мы всё-таки не на пляже.
Али не говоря ни слова сразу же поднялся на ноги. Теперь он был предельно внимателен. И наконец-то — готов слушать.
— Брат, прости… шайтан меня попутал, не туда меня понесло, — затараторил он, не поднимая на меня глаз.
Я, со своей стороны, очень даже прекрасно понимал, что именно граната в моей руке сейчас и развязывала этому персонажу язык. Не внезапное раскаяние и уж точно не какие-то там моральные терзания. Чистая, концентрированная прагматика.
Али мгновенно забыл о любых претензиях в мою сторону. Забыл и про долг в размере десяти миллионов рублей, и про все остальные предъявы, которые ещё совсем недавно сыпались из него с таким напором.
Впрочем, чего-то подобного я от него в принципе и ожидал. Всё шло ровно так, как и должно было идти.
— Прости, брат, — продолжал твердить Али, опустив взгляд и украдкой косясь на гранату. — Прости, брат… шайтан меня прям конкретно попутал. Нет к тебе никаких претензий.
— Слушай, — сказал я, дождавшись, когда он наконец перестанет тараторить. — А вот у меня к тебе есть претензии. И я тебе очень рекомендую сейчас меня внимательно выслушать.
