Мои смелые псы готовы ринуться в бой. Но я успеваю заметить и пост дальше. Ещё одна группа засела в двух сотнях метров в гуще — там уже трое не спят. И лошади у них осёдланы, а значит, разведка готова драпать в любой момент.
Перешёптываемся быстро, втолковываю зверью, что надо нападать одновременно. Сам беру половину отряда и обхожу с ними к дальней группе. Умир с другой частью занимает позиции, чтобы ринуться по сигналу на первых поляков. Всё идёт по плану, пока единственный часовой не вскакивает раньше положенного с криками:
— Оберег загорелся! Тревога!
Да твою ж мать.
— Взять! — Ору и перехожу в режим ускорения, чтобы успеть настичь дальних.
Можно из «Вьюги» разнести в ледышки деревья на пути и достать всех легко, но тогда наделаем ещё больше шума. И врагу станет ясно, кто тут орудует. Успеваю порубить двух всадников вскочивших с костра, третьего из Ветерка кладу уже в седле — ловкий попался говнюк. Мёртвый говнюк.
В первом лагере рычание и крики, банда Умира работает грязно. Влетают и мои плешивые, набрасываясь на солдат, а затем и привязанных лошадей. В полумраке поляки растерянные, даже клинки обнажить не успевают, рвут их на части, как ягнят. Повалив всех, волколаки давятся, кашляют, но жрут, набираясь сил.
— Поели, успокоились? — Смотрю на кровавые зубастые ряхи, когда уже всё закончилось.
Скалятся в ответ, смотрят доверчиво.
— Всё, следующая добыча уже для собратьев, — грожу пальцем строго.
Кивают послушно, но облизываются.
Продвигаемся дальше по кромке леса. Оборотни всё лучше ориентируются, скорость их выше, идут бодрее. В общем, навеселе. Вскоре добираемся до лагеря авангарда, где засело человек сто пятьдесят. Не сказать, что всполошились все, но два разъезда они в ночи спешно запрягают, вероятно, чтоб разведать, что там был за шум.
Ждём в засаде, осматриваемся. Даём коннице уехать, а затем я сигналю атаковать. Перебить всех — такой задачи у волколаков не стоит. Да и кишка тонка против вооружённых до зубов и хорошо оснащённых поляков. Главное, как можно больше покусать. Поэтому, ворвавшись первым, стараюсь не кромсать врага, а только ранить, выбирая самых матёрых. Главное, чтоб ноги и руки остались целыми. Моя свора врывается следом, перескакивая через частокол, но один придурок на него напарывается. А два дебила сразу же набрасываются на лошадей, но времени тащить псин за хвост уже нет.
Растревоженный лагерь подрывается, вылезают мощные польские воины, которых нужно брать на себя. А то один сразу же рубит волколака пополам. Млять, второго по силе после Умира прикончил, да ещё так легко.
Налетаю на него сам в ускорении, увязая в замедляющем поле. С усилием мой клинок проходит ему прямо в глаз, после чего вся защита сходит на нет. А не простой был, зараза! Но увы, далеко не мой уровень.
Ещё двоих попроще настигаю, а дальше враг просто сыплется. Всадники пытаются оповестить других, вылетая из лагеря с нескольких направлений. Но с одной стороны я препятствую корнями, опрокидывая лошадь, а с другой удальца догоняет стрела из «Ветерка».
Отряд противника превращается в стонущее мясо, на которое вскоре набрасываются уже дохлые шавки из второго эшелона.
— Я сказал, всех не жрать, а обращать! — Кричу на оборотней, да поздно…– Так, а кто погрыз его руку вместе с браслетом⁈
Отбрасываю культяпку разочарованно, не получив желанный трофей. «Кисель» бы мне пригодился — уровень хоть и не высок, но, может, Еся бы его повысил. Или хотя бы изучил принцип работы. Но нет! Мои твари грызут всё подряд без разбора. Их будто на магические вещи специально тянет, будто с ними мясо сочнее.
— У, прибил бы! — Замахнулся на шавку, которая отскочила и сразу захромала, лапку подвернув.
Новый лагерь поляков примерно в семи сотнях метров в низине. Наблюдатели на холме сидят обеспокоенные. Но в самом расположении и в ус не дуют. А всё потому, что мы обошлись без магических ударов, которые громом разносятся очень далеко.
Судя по палаткам, тут уже сотни три с половиной, лошадей целый табун. Теперь со мной около сотни шавок, остальные ещё пируют — с дохлятины толку никакого.
Тремя точными выстрелами в двойном ускорении сношу трёх часовых, дальше уже дело за волколаками, которые вгрызаются в спящих. Миновав пост, спускаемся к палаткам. Лошади беспокоятся, оттого поляки начинают просыпаться. Но это не мешает оборотням ворваться в ближайшие палатки и начать грызть ещё не опомнившихся.
Во втором лагере приходится попотеть, расстреливая многих из шрапнели и прикрывая Умира с оставшимися тремя вервульфами. Кто ещё из шавок вырастит в мощных оборотней — непонятно. Обычно в таких обращаются воины с большой жизненной энергией. Посмотрим, может, среди поляков такие найдутся, главное не сильно расчленять бедолаг.
А порой не получается! Особенно, когда уже вражеский меч летит в замахе, чтоб перерубить моего зазевавшегося приспешника! Вот так и выходит, что я тут своих тупых, зубастых кроликов выгуливаю, стараясь никого не потерять. В итоге, когда уже поляки подрапали прочь, оставив лагерь, около двадцати шавок я всё–таки лишился. Вервульфы и я сам погнались за свидетелями, настигая их по цепочке. А основная масса оборотней осталась пировать в лагере. На этот раз мне удалось на мысленном уровне воздействовать на их порывы.
Ограничившись вторым лагерем, мы стали возвращаться в логово, прихватив с собой полсотни заражённых, которых шавки потащили на своих горбах. Мне удалось даже сохранить с десяток сильных воинов, которые в перспективе могут стать сильными вервульфами.
Вернувшись в замок Мрака, я уточнил задачу и втолковал Умиру, что им делать дальше. Теперь у них огромная территория охоты, и не бездумные вылазки под действием голода, а с целью нарастить армию и подпортить жизнь полякам.
Полагаю, продвижение польской армии с Новгорода замедлится. Учитывая, что весь их авангард пожрали волколами, они призадумаются и начнут осторожничать. С большей долей вероятности, основная масса двинет в обход западнее болот. На этом они потеряют три–четыре дня. А пока мои верные псы продолжат хозяйничать в окрестных лесах и постепенно нагонять уже с тыла.
Но завтрашней ночью им придётся отдохнуть, чтоб не попасть под раздачу.
Наутро возвращаюсь в Ярославец. Казалось бы, успешное начало — и надо радоваться. Но сердце не на месте за китайских братьев и Гайку, которая с ними. При этом дневной облёт совершать в их районе нельзя, чтоб поляки не щетинились и ничего не заподозрили.
И без этого дел немало. Особенно в дремучей части Елькинского леса, где я готовлю парочку сюрпризов. Именно поэтому в его северно–западной части у меня стоят секретные посты с высокой концентрацией, чтоб ни одна польская букашка не прошмыгнула и не разведала.
Наведавшись в особую зону, где нет людей, я сплетаю корнями уже не первую сотню заготовок для будущих марионеток и прячу их в земле. Далее уношусь на юго–восток в дебри, где прежде жила Руяна. Тут у меня второй «аэродром» на случай прорыва с калужского направления. Если в Елькино я собрал за неделю пять сотен «зонтиков», то тут пока только две с половиной. Третья зона хранения спящих приспешников у меня в Заговорённом лесу, но материал туда приходится перетаскивать из обычного леса. Корни Высшего духа я не осмеливаюсь трогать.
Что касается исполина. Теперь он лежит в деревьях замаскированный, его больше не видят окружающие. Пусть вражеские лазутчики думают, что он где–то гуляет! И кстати, уже может. Потому что Лесной дух справился, наконец, с задачей.
Мой гигант готов к бою, но пока я не пойму, как быстро на меня реагирует Гершт, использовать его не стану. Слишком рискованно, ибо могу потерять и его, и Зелёного духа. Я уж не говорю о том, что и сам получу. Очередной хвост Кумихо — это здоровье Мейлин, которую теперь стараюсь проведывать чаще.
Цаца пошла на поправку и даже повеселела. Может, она рада, что Шан теперь не мозолит ей глаза, налаживая отношения с отцом.
Уже вечером, перед началом военной операции я заскочил в особняк. Ныне это для меня самое спокойное место, где все тревожные мысли уходят на второй план, когда вижу улыбающуюся и умиротворённую Мейлин. Наблюдаю за тем, как она грациозно и неспешно наполняет мою чашечку чаем. Как смиренно опущены её изящные ресницы, как изгибаются уголки ярко–розовых губ. Она не смеет на меня смотреть, но иногда её сочные карие глазища поднимаются украдкой. Любуюсь её чистой, безупречной кожей, лоснящимися чёрными волосами, тоненькой фигуркой и сексуальными изгибами.
