Здесь я восхитился уже способностями Селены в области растительной химерологии. Сказался огромный опыт богини трав — она создавала древней любого направления по щелчку пальца.

Верней, её слуги были большими сплетениями трав в гуманоидной форме. Но они очень точно выполняли её команды, в том числе ментальные. Она могла их отправлять на другой конец Оазиса, отдавать любые приказы, а по дороге продолжать модифицировать, наделяя новымии новыми признаками.

Создание разумных растительных слуг стало для меня самым приятным открытием. Я удивился, насколько легче и проще можно создавать древней и использовать куда больше, чем просто средство отвлечь и задержать противника.

Но уверенность моя в светлом будущем всё равно была крепка, лишь когда я был занят делом. Селена же всё меньше помогала мне с работой над лангольером, но всё больше рассказывала секретов классических друидов свободного мира.

Селена перешла с обтягивающего зелёного платья с корсетом на более свободную мантию чародея, которую создала себе из трав.

— Как ты себе представляешь воспитание ребёнка, если твоё предположение окажется неверным, и нас не выпустят?

— Значит, у нас должно получиться.

— Ты так же говорила, когда пыталась заманить сюда героя, чтобы он каким-то чудом решил за тебя проблему с Оазисом, — мягко улыбнулся я.

— Вот от тебя пессимизма меньше всего ожидала.

— Мой оптимизм строится на том, что у меня всегда есть запасной план.

Она чуть улыбнулась.

— Мы выберемся, — повторила она. — Всё логично. Даже Ёрш говорил об этом в своих дневниках…

— Он просто говорил, что духовный ресурс для неё более ценен, чем пленный бог., — ответил я.

Почему Система тогда держит здесь меня, обладателя этого ресурса? Или Альму?

Но этот вопрос я ей не задал. Незачем её ещё больше расстраивать. Тем более, что я сам не знал точного ответа.

— А что потом? Что после выхода?

— Буду твоим целителем. Не знаю, как лечит сейчас Альма, но Миса была больше духовным целителем, чем обычным лекарем.

— Нормально она исцеляет. Но второй хилл лишним никогда не будет. Третий, если брат Вайс ещё с Орденом. Дальше будет истинный враг, да?

— Страж тридцать девятого. Я не знаю, что там.

— А потом? Мне говорили, там коктейль из цепей… судя по тому, что я вижу снаружи, так оно и есть.

— Раньше там был антагонист, главный злодей выбранного сценария сектора. А до того, там были мы. Сороковый этаж. Оазис. Бой с богом один на один. Затем, нас вытеснили на тридцать восьмой, когда сложность повысилась. Скорее всего, в те времена Оазис сломался, ведь сюда стали входить претенденты уровня бога. А выхода отсюда вниз не существовало…

— Антагонист? Неназываемое зло? Младшая из дочерей Смерти?

— Да, она сильнейшее существо этого сценария. На втором месте бог разума — если бы ты был псиоником, был бы Нархаармис, такой могущественный иллитид. Эти двое — гарантированная смерть. Других не знаю, но ты можешь сам поискать информацию, почитай книги о мире богини смерти. Просто выпиши всех самых легендарных богов зла и вознёсшихся антигероев. За демонологов Эрдэль, он был бы хорошим вариантом. Его бы даже я победила, хоть система его и накачает силой, чтобы он соответствовал.

— Но у нас как всегда будет самый плохой вариант?

— За Оазис так давно никто не забирался, что я не знаю, что там сейчас. Каким может быть «антагонист» в двадцать первом секторе? Ведь это нечто, на три этажа ниже, чем то существо? И следовательно — сильнее. Я не знаю ни одного старшего бога известных мне миров, кто мог бы быть антагонистом сценария такого места.

— Мда… Хорошо, а если мы победим и её, и выберемся?

— Тогда… попытаюсь вернуться в свой мир. Я уже говорила как-то. Сперва нужно понять, что происходит в других мирах.

— Когда ты говорила, у тебя ещё не было ребёнка. Шпионские миссии — не то место, куда берут детей.

Она посмотрела на меня долгим изучающим взглядом.

— Ты хороший человек, Арктур. Большинство бы даже не задавались такими вопросами. Ты проходчик, а ребёнок лишь ключ. Но ты так не считаешь… Если здесь будет безопасное место, возможно, ты прав, и я оставлю его с тобой. Я… вольный дух полей, Арктур. В моей мифологии не было материнства. Я не знаю, что я буду чувствовать дальше и как изменюсь… наверное. Никогда не спрашивала у матери, что она чувствовала, когда появилась я. Мне почему-то кажется, что я сейчас чувствую совсем не то же, что ощущала на сердце Аруна Бесконечных Лесов, когда носила под ним Селену Бескрайних Полей…

— Это мой ребёнок, даже если он появится на свет как ключ из Оазиса, я в ответе за него и его судьбу. Мой сын… или дочь будут свободными и однажды смогут сами выбрать свою судьбу.

— Посмотрим, Арктур. Кто знает, что нас ждёт этажом ниже и дальше… на сороковом. Это казалось мне хорошей идеей. Но последние дни я всё чаще думаю о матери, и… стала представлять себя на месте ребёнка. Какой была бы я, появись я на свет в темнице для богов?

— Ты жалеешь об этом?

— Нет, нисколько. Выход прежде всего. Просто… я понимаю, о чём ты и разделяю твои чувства. Я сомневаюсь, что смогу быть такой хорошей матерью, как она. Но худшей точно постараюсь не быть.

На двухсотый день лангольер научился летать и создавать источник в полёте. Научился плеваться лучами смерти, а затем, чтобы продемонстрировать его полную безопасность, я приказал ему открыть пасть и вошёл внутрь.

Идея полетать внутри лангольера витала в воздухе очень давно. Я часто в последнее время работал, открыв ему пасть и почти залезая внутрь туши. Даже специальные столбы выстроил в качестве колонн.

Лангольер послушно захлопнул пасть. Пока я не активирую некротический источник, находиться здесь безопасно. Источник был способом трансформации материи в универсальную ману. Именно он определял, что лангольер может поглощать для восполнения энергии. Магия смерти позволяла разрушать любую органику.

Но… с барьерами — полный облом. Оригинальный лангольер менял свой источник и перестраивался. Мой делать так пока не умел. Хотя сама острота зубов и небольшая доработка позволили мне пробивать стены из аделита.

Получалось очень быстро — фактически через выброс созданных на досуге некротических мхов на основе того фиолетового люминориса. Само собой, стоило это достаточно дорого по мане.

Всё упиралось в невероятные расходы на поддержку существа. Запредельная тварь едва ли сама жрала десятую долю того, что требовалось для управления её некродендроидской версией.

Селена предложила создать накопители. Для этого лучше всего подходил камень, а ещё лучше качественный кристалл. Создавать такое никто из нас не умел. Пришлось ограничиться крупными шарами из каменного древа, генетику которой я получил ещё в первом логове Первуха. Как же давно это было…

Заряжали мы такой камень несколько дней вкладывая все силы. Потом валялись на траве, говорили о всякой ерунде, играли в слова… всё что уже приходило в голову. Селена в этом участия уже не принимала, потому иногда читала нам лекции по магии и друидизму.

И всё это потерпело крах, когда стало понятно, что барьер лангольер с источником некротизма и природы проесть был не способен. Нужны или фрактал, или распыляшка… вот же прицепилось слово… энтропия.

Селена уже не смеялась и не расстраивалась. Лишь пожала плечами, дескать этого и ожидала, и продолжила пить чай. А я ушёл обдумывать, как прикрутить в лангольера фрактал… У меня была парочка системных навыков, но как из них сделать ману? Принципы контроля, которым меня научила Селена никак не помогал использовать эту силу.

Спустя несколько дней после этого, на свет появилась… моя дочь.

— Девочка? — переспросил я у Альмы, выходившей из дома.

— Да, — кивнула она и я вошёл к Селене.

Та выглядела уставшей и слегка вспотевшей, но не более. Всё же богиня со специализации на исцелении.

Ребёнок почему-то не кричал. Девочка с широко открытыми голубыми глазами смотрела вокруг и изучала мир. Мне показалось, что она выглядит счастливой.