Ее снова скрабили, шлифовали, укладывали. Волосы были уложены в сложную, но сдержанную прическу — мягкие волны, собранные сзади в элегантный низкий хвост, несколько прядей обрамляли лицо. Макияж был безупречным и почти незаметным — только подчеркнутые глаза и нейтральная помада, как и приказывал Артем. Ногти покрыли бесцветным лаком.

Мила принесла платье. Когда чехол сняли, Софья замерла.

На этот раз платье было белоснежное, из тяжелого, струящегося шелка. Фасон — предельно простой, но безупречно скроенный: длинные рукава, округлый вырез, пояс под грудью, юбка в пол, мягко ниспадающая складками. Ни страз, ни вышивки, ни сложных деталей. Оно было воплощением сдержанной, невероятно дорогой роскоши.

— Наряжайтесь, Золушка, карета ждет, — ухмыльнулась Мила, но в ее голосе слышалось неподдельное уважение к наряду.

Платье село на Софью идеально, как влитое. Оно не сковывало движений, но заставляло держать осанку.

Она вышла в гостиную. Артем уже ждал ее. Он был в классическом смокинге, и в этом наряде его холодная, хищная красота проявилась с новой силой. Он обернулся и… на долю секунды его взгляд, скользнув по ней, задержался.

— Хорошо, — произнес он, и это было высшей похвалой. — Не забывайте: спину прямо, взгляд опущен, но не в пол. На уровне груди собеседника. Руки спереди, левая поверх правой. Вы не говорите первая. Отвечаете коротко и только если вопрос адресован вам лично. По моему легкому касанию локтя — вы извиняетесь и отходите в сторону. Понятно?

— Да, Артем Викторович.

— Тогда поехали.

Лифт спустился в подземный гараж, где их ждал не привычный внедорожник, а длинный, черный лимузин. Артем помог ей сесть, сам сел напротив и достал телефон.

Они ехали молча. Софья смотрела в затемненное стекло, за которым проплывал город. Пока с ней возились, наступило время обеда. Куда на этот раз он ее везет?

Ее отражение в стекле — изящная, бледная незнакомка в сером платье — казалось призраком.

Он вдруг нарушил тишину, не поднимая глаз от телефона:

— И держите эмоции под контролем.

Она глянула на него, распахнув ресницы. Это он к чему?

Лимузин подъехал к закрытому зеленью особняку, где на внутренней парковке уже стояло с десяток не менее пафосных автомобилей.

Красная дорожка, швейцары в ливреях. Артем вышел первым, затем обернулся и протянул ей руку. Его ладонь была сухой и прохладной.

Она положила свою руку ему на предплечье, ощутив под тканью смокинга твердые мышцы. Тактильный контакт, вынужденный и такой публичный, обжег ее кожу.

— Дышите, — тихо сказал он, наклоняясь к ней, будто шепча что-то нежное на ухо. — И помните: одно неверное движение.

Они ступили на красную дорожку. Софья почувствовала, как десятки глаз устремились на них. Она инстинктивно прижалась к его руке, ища опоры.

Он не отстранился. Он повел ее вперед, спокойный, незыблемый.

А через четверть часа она поняла, почему он ей сказал держать эмоции под контролем.

Зал особняка был полон света, звона хрусталя и приглушенного гула голосов. Софья шла рядом с Артемом, ее рука все еще лежала на его предплечье. Она пыталась дышать, как учила Галина Сергеевна, но каждый вдох казался ей слишком громким. Каждый шаг в непривычно красивых, но неудобных туфлях отзывался болью в висках.

Знакомые лица стали материализовываться перед ней. Вот Григорий Полянский, крупный, с красноватым лицом, хлопает Долгова по плечу: «Артем, рад видеть! А это…» Его взгляд скользнул по Софье с плохо скрытым любопытством и снисходительной жалостью.

— Софья Захарова, — представил Артем. — Моя новая помощница.

Полянский кивнул, и взгляд его стал оценивающим, уже не жалеющим, а изучающим. «Помощница». С этого слова, произнесенного Долговым, с нее будто сдуло последний налет прошлого статуса. Она стала «Помощницей» Долгова. Это было одновременно и клеймом, и защитой.

— Очень приятно, — пробормотала она, опустив глаза, как и велел Артем. Полянский что-то говорил о новых тенденциях на рынке зерна, Артем кивал, вставлял короткие реплики. Софья стояла, пытаясь уловить тот самый «нюанс», о котором говорил Артем. Она видела, как Полянский слишком нервно теребил перстень на пальце, когда речь зашла о государственных субсидиях.

«Конфликт интересов», — пронеслось в ее голове.

Они двигались дальше. Люди подходили, обменивались несколькими фразами с Артемом, бросали на Софью быстрые, как уколы, взгляды — удивленные, насмешливые, сочувствующие. Она чувствовала себя экспонатом на выставке: «Бывшая принцесса, ныне — собственность санитара. Не кормить, не трогать».

Тут же они снова встретили Ирину Сухареву, владелицу галереи.

— Милая Софья, какая неожиданная встреча, — просипела она. — Я так сожалела, узнав о твоем… падении. Но вижу, ты нашла опору. — Она бросила многозначительный взгляд на спину Артема. — Хотя опора, надо сказать, весьма… скользкая. Берегись, деточка, на таких камнях легко разбиться.

Софья вспомнила правило — не говорить первой. Она лишь молча кивнула, надеясь, что дама отстанет.

— Твой отец, — продолжила Сухарева, понизив голос до змеиного шепота, — был человеком сложным. У него было много врагов. И некоторые из них… очень терпеливы. И очень богаты.

В этот момент легкое, но неоспоримое давление на ее локоть заставило Софью вздрогнуть. Артем вернулся. Он встал между ней и Сухаревой.

— Ирина Витальевна, вы, как всегда, очаровательны, — произнес он ледяным тоном. — Но, простите, мне нужно увести мою помощницу. Дела.

Он взял Софью за локоть и увел, не дав Сухареве вымолвить ни слова. Когда они отошли на безопасное расстояние, он наклонился к ее уху.

— Старая гиена. Она сама была должна твоему отцу полмиллиона долларов за неудачную аферу с поддельными картинами. Игнорируйте. Она пытается вас раскачать.

Его спокойствие было пугающим. Казалось, он знал все тайные долги и обиды этого зала.

А потом они прошли в закрытую залу, где на черных креслах с маленькими столиками перед ними сидели мужчины. Человек двадцать. А перед ними ярко освещенная софитами круглая сцена.

Долгов усадил ее и сам сел рядом, откупорил стоящую на столике бутылку с минеральной водой. Отпил из единственного бокала. Соня сидела, вжавшись в кресло. Не нравилось ей это место своей атмосферой.

А потом началось. На сцену вывели девушку в прозрачном платье, ничего не скрывающим. Соня зажмурилась, сделала глубокий вдох. Резко стало нечем дышать.

Начались активные торги, а мужчина со сцены, поворачивая девушку в разные стороны, четко подначивал публику.

«Девственница Дана», «Настоящая блондинка», «Знает пять языков», «Одна из лучших девочек Сюзанны» «Продана»…

Суммы звучали запредельные, Артем табличку не поднимал. Но с интересом разглядывал каждую.

Софья сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Её пунцовые щеки и шею, казалось, видели все. Она чувствовала на себе тяжелые взгляды. И вдруг ее взгляд упал на знакомое лицо в третьем ряду. Один из самых близких друзей ее отца, почти дядя. Человек, который усаживал ее на колени в детстве и дарил огромных плюшевых медведей. Их взгляды встретились.

В глазах его она увидела не жалость, а животный, неприкрытый интерес. В этот момент что-то в Софье окончательно и бесповоротно сломалось. Долгов привел ее сюда, чтобы показать, что ее ждет та же участь.

Она почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Быстро, пока никто не увидел, она смахнула ее кончиком пальца.

Артем, казалось, не обратил внимания. Он поднял табличку в этот момент.

«Пятьсот тысяч долларов, раз»…

***

Когда аукцион закончился и все начали расходиться, к ним подошел высокий, худощавый незнакомец.

— Артем, — кивнул он, игнорируя Софью полностью, как пустое место. — Интересный лот ты сегодня приобрел. Когда выставишь ее? Не хочешь поскорее слить, пока она еще чего-то стоит?

Воздух вокруг Артема словно застыл. Он медленно повернулся к Горскому, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который Софья видела в машине в первый день.