Он остановился, вдыхая непривычно тяжелый мертвый воздух. Обоняние никогда не служило ему так же хорошо, как южанам, но привычные чувства молчали, а глаза видели только однообразный пейзаж, ничем не отличающийся от Западной пустоши. Если бы та хоть на миг замирала такой тишиной и пустотой. За спиной перекатывались с едва уловимым перезвоном зеркальные осколки мозаики. Раэхнаарр никогда не звал Кацата разделить с ним дорогу и еще меньше рассчитывал на его присутствие. Но с самого первого соединившего их оборота фир Кацат всегда оказывался рядом. Ровно тогда, когда это было нужней всего. Раэхнаарр ждал почти сотню оборотов, прежде чем доска перевернулась. Разве мог он упустить хоть один осколок мозаики? Разжать хватку даже на такт?

— Пустошь кончается на юге, — глаза северян видели почти так же далеко, как они чувствовали, пусть их мир и был лишен режущих глаза разноцветных всполохов. Но на что еще было полагаться в мертвых землях?

— Идем туда.

Шаги не поднимали пыли: небесная вода крепко прибила ее к жесткой траве и каменистой земле. Они шли — а пустошь оставалась неподвижна. Не дрожала отголосками смещающихся каверн, не расплескивалась брошенными кем-то теневыми ловушками, не искрила миражами, и даже вечная, как такты сосредоточия, пульсация не нарушала ее покоя. Земли Исайн’Чол всегда пели тысячью голосов. Они рождались, замирали, растворялись и рождались снова бессчетные такты раз.

Тишину нарушил звук. С резким отчетливым жужжанием из травы поднялось существо — тусклая живая искорка. Лучи вновь показавшейся из-за серой небесной пелены Фаэн превращали узкие крылья в цветные осколки. Существо облетело их по широкой дуге, неловко ловя крыльями потоки воздуха. Пустошь закончилась.

Впереди расстилалась земля непривычно густого, черного цвета, разделенная равными бороздами и отвалами, похожими на остающиеся после схлопнувшихся каверн. Но для каверн их было слишком много: ровные ряды, уходившие вдаль, насколько хватало глаз. Кто-то проложил их? Упорядоченная странность — всегда порождение разума. Вокруг чуть быстрее закружилась мозаика: Кацат вспарывал неподатливую реальность острыми иглами, расшатывал ее хотя бы на шаг вокруг. Бессмысленно, если они не собираются провести вечность не сходя с места. Влажная земля расступалась под ногами и тут же засасывала вглубь, будто южные пески, лишая подвижности. Пренебречь скоростью или осторожностью? Выбор без выбора. Чернота смазалась в сплошную линию.

Они остановились лишь когда странные борозды остались позади.

— Скопление искр, — Кацат все же потянулся вперед, делясь смутным и ломким образом чего-то движущегося и тусклого, лишь немного более яркого, чем первое встреченное ими существо. Почуяли ли они вторженцев? Принадлежали ли тем, кто расчертил бороздами землю? Одна из искр сменила направление, и они отступили в густую тень какого-то строения, непрочного и неуловимо эфемерного даже для зелени. Вряд ли в тенях Рихшиза нашлось бы его отражение.

Внутри строения двигалось существо. Его искра то вспыхивала ярче, то делалась совсем тусклой. У него не было сосредоточия, хотя оно все же излучало тепло, не имевшее привкуса, даже отдаленно напоминавшего даруемый Сердцами. Его природа была иной. Искра покинула строение, но не вернулась к остальным, а стала обходить его. Направлялась к ним? Но они не ощутили ни угрозы, ни внимания. Раэхнаарр пригнулся к самой земле, растекаясь по ней и сливаясь с чуть шелестящей травой, встраиваясь в ее рожденный ветром ритм. Присутствие Кацата сместилось вверх, на плоскую крышу строения. Искра возникла в зрительном восприятии: отдаленно похожий на привычный силуэт, если бы кому-то пришло в голову двигаться настолько медленно. Любое сражение успело начаться и завершиться, пока это существо сделало шаг. Раэхнаарр не стал ждать второго. Сверху уже легла белая тень, существо рухнуло вниз, успев издать громкий звук, привлекший внимание других искр. Часть из них явно направлялась к ним. Зеленые искры взметнулись чрезвычайно медленно и неохотно, но все же оплели существо, замедляя его реальность до бесконечно долгого такта. Один за другим сегменты реальности вокруг них исказились, отражая друг друга и скрывая и непрошенных гостей, и их затихшую добычу. Такой игрой не обмануть никого, способного чувствовать хоть что-то, но ни у одной из искр не было сосредоточия, ни одна не испускала режущих пространство импульсов, а воздух мертвых земель был слишком неподвижен и тяжел, чтобы выдать их. Такты текли за тактами, искры расходились, их движение возвращалось к размеренному ритму. Как скоро они поймут, что их количество уменьшилось? Это они выяснят в другой раз. Раэхнаарр перехватил добычу поудобнее. Обладает эта искра разумом или нет, у него была возможность узнать это с абсолютной точностью.

Месяц Ато, 529 г.п. Коадая, Мертвые земли (равнина Сиааля, руины Хэшфэля)

Нить натянулась. Фейрадхаан еще чувствовала ее, но эхо мертвых земель было настолько тихим, что биение энергий растворялось в нем раньше, чем глаза теряли его источник. Фейрадхаан ждала, не обращая внимания на сгустившуюся тень, редкую черную взвесь, вьющуюся между белых колонн. Шангард предпочитали прятать свои мухоловки под землю, Вельд же предпочитал воздух и нити. Нить завибрировала, распуская пучки импульсов, и Фейрадхаан подняла голову.

— Северный проход, через десять тактов.

Рихшиз не шевельнулся, но стянувшее пространство с северной стороны взвесь истончилась и втянулась в камни, раскрывая безопасный проем. Нить свернулась вокруг кольцами зелени. Паутинки шевельнулись, стремясь навстречу, впиться в серо-зеленую густоту, раствориться в ней, наполняясь скрипящим на зубах шелестом, но их движение так и не стало реальностью, глухим импульсом растворившись в глубине. Вокруг уже танцевали быстрые переливы мозаик, и к ним не нужно было ни просить, ни тянуться, лишь не позволять потоку захлестнуть с головой.

— Что вы нашли? — Рихшиз отпустил нити, и они опять затянули проход. Одним тягучим шагом он приблизился, всматриваясь в неловко копошащееся существо, которое Раэхнаарр подтолкнул почти к коленям Фейрадхаан. Серо-зеленая цепь сковывала его, удерживая в неподвижности. Но Фейрадхаан не думала, что в ней есть необходимость: существо пахло страхом так остро и ярко, что затмевало даже запах мертвых земель. Она потянулась вперед, ловя взгляд существа, обхватывая его острыми коготками паутинок, как делала это с дикими ящерками, прячущимися между песчаных барханов. Существо ударило по ушам громким раздражающим звуком, попыталось отпрянуть, запах страха стал почти нестерпимым, а потом оно вдруг обмякло. Фейрадхаан замерла, прислушиваясь, но тусклая кровь еще билась в венах, отмеривая такты один за другим. Паутинки скользнули вперед, ловя разрозненные образы чужого сознания.

— Оно разумно, — тихо сказала она и тут же взвилась паутинками, гася окружившую ее свору нетерпеливых вспышек. — Оно боится. Очень боится. Сильнее, чем застигнутая у гнезда песчанка.

Ее имя еще не сменилось дважды, когда она ловила юрких змей в песках над Застывшим Сердцем, но запах страха в первый раз она ощутила тогда. Маленькая песчанка чуяла, что ей не сбежать из хватки хищника. Она не бежала и не защищалась: висела, обмякнув всем тельцем, будто надеялась, что мертвая добыча не вызовет интереса. Песчанка могла обмануть больших ящеров и крупных змей, водящихся в песках, но не ту, кто чуял пульс жизни лучше, чем видел собственные ладони.

— Боится нас и боится того, что было. Оно видело, как мир рухнул.

Паутинки бежали вперед, вертели клочки чужой памяти, слишком тусклые, полные ярких вспышек и непривычной тишины. Странное существо не знало, как пахнет мир вокруг него. Не пробовало на вкус, не чувствовало пульсацией в венах. Его мир составлял цвет, так много цвета, что Фейрадхаан не знала имен для терзающих глаза вспышек. Оно слышало, но так мало, что мир звучал шепотом и беззвучной рябью отражений. Оно не почувствовало, как мир разорвался на части и закричал, истекающий кровью энергий, но видело, как раскалывалась земля, а Фаэн падала за горизонт, как привычный пейзаж сменился бескрайней сухой пустошью.