Почти Отчизна «Сегодня музыка молчит сильней…» Сегодня музыка молчит сильней, чем тишина вчера. Прозрачный дым, как прежде, отдающий слабо коксом, дождя не пересилит. Вновь прибой преследует тебя случайной дружбой, и с тонкостенных дач глядят грачи, изображая то ли ноты, то ли крылатые от старости часы. Они одни и наполняют шумом окрестность, воздух. Лишь они одни. И эта жизнь становится заметней и вдвое горше на губах, когда, их закусив, следишь за Терпсихорой, бредущей между отсыревших дач. Но если б ты возникла здесь, приманенная звуком невнятных слов, то я бы смог, пожалуй, смутно различить не гул молчанья, и не образ явный двух златокудрых ангелов на глади витражного стекла, но то пространство, что, отразив в двух направленьях жизнь, плывет за мной в туманном примиренье, как третий, лишний ангел за спиной, одолевая то, что ни Улисс, в Аид сошедший вместе с кораблем, ни мы с тобой преодолеть не можем. И если в памяти остался след двух наших лиц, вглядевшихся друг в друга, то, без сомненья, он теперь исчезнет. 1989, Дубулты «Вослед листве я потянусь, вослед…»
Вослед листве я потянусь, вослед тем птицам, что ложатся в дрейф на Запад, оставив штрих и в небе дымный свет, оставив крик и платья легкий запах, оставив плоский край без ничего, и тот отныне отражает немо, как зеркало – держащие его две кисти ангела, пятно дыханья, небо… 1990, Дубулты «Почти отчизна. Нимфы говорок…» Почти отчизна. Нимфы говорок. Дождь моросит, шепчась в сосновых ветках. Пляж выдирает скатерть из-под ног, и чаек узнаешь, в его салфетках. Здесь сизый дым над крышами и шпиль, две башенки над хрупким мезонином. И зеркала волна не тронет – штиль. Последний лист горит над магазином. И если этот почерк приведет тебя, мой ангел, следом за собою, то зрак, погаснув в полночи, найдет не шелест крыл, но губ пятно слепое. Плыви же здесь, среди слепых аллей, углов и лестниц, там, где свет рассеян, сверкнув слезой – дорожкой ноябрей — и дрогнув веком – флейтою осенней. 1990, Дубулты Рождественские сонеты Я с теми, кто бредет под вечер к дому… Джон Донн 1 Прибой затерт до блеска. Чайки визг перерастает в форте электрички, и пьяный у костела обелиск грозится колокол забрать в кавычки. Луны тут нет, и Гавриила нет. Все, что тут есть, есть, в сущности, остаток. Вернее, – треснувшей подковы след есть пустота. Жизнь выпала в осадок. И то сказать: пора, мой друг, увы, оставить ангелово – ангелу, а Богу — фонарь дорожный, осветить дорогу, ведущую средь золотой листвы, лиц, крыльев, экипажей к эпилогу, где флейты вдох и выдох – головы. 2 Труба гремит. Снег сыплется с небес. Четыре ангела возносят трубы. Но снова тихо. И за речкой лес все так же черен. Лишь кривятся губы, пытаясь вымолвить, что смерть страшней почтовой марки на слепом конверте, что дать осечку, может быть, важней, чем взять на мушку, с точки зренья смерти. Их две, одна – с косой, другой же рот прекрасен, как расширенная роза, но – не вовне, внутри! И в алый грот спешишь, спасая губы от мороза, припав к разрыву губ, разрыву глаз… И сильный факел за спиной у нас. 3 Под Новый год в том гроте тишина. Лишь снег летит. Гремит бидоном Анна. И молоко замерзло. И сосна, как белый ангел в зеркале тумана. Единорог приходит и кладет тяжелый бивень на колена Мери. Здесь ночью – филин. Здесь звезда поет. И, словно свет, летящий в щелку двери, здесь тянется душа картину снять и дверь толкнуть, и, расширяя створку, как тяжкий хворост, сбросить праха кладь и ринутся к Луне, рванувшись в фортку. Приди же в алый грот закрытых век, сюда не долетят ни смерть, ни снег. «Я покидаю этот край. Волна…» Я покидаю этот край. Волна колышет борт пропоротый триеры, и дрозд поет. Летит сквозь прядь дождя шум колокола. Плоские места обычно на себе не держат груза — ни странника, ни памяти о нем, как их не держит зеркало, теряя след выдоха. Но губы все ж живут, и, отвернувшись от себе подобных, в дождь расточают новое тепло, слетающее с них подобно слову, невнятному, горчащему… И пусть герой идет в высокоствольных соснах, не оглянувшись, чтоб его оглядка напрасно не удваивала путь, пролегший весь меж верхним веком и меж нижним, заштрихованными сеткой дождя настолько часто, что теряться всей жизнью в них уже намного проще, чем в том, что дарит страннику пейзаж. |
