Метаморфоза …а превращенье, оно свершилось раньше, в миг, когда Терей стоял у корабельной мачты и страсть его рождала в море волны. За ними он стремился синим взглядом, и стыли в бороде кристаллы соли, а на корме стояла Филомела, и стан ее под взглядами Терея сгибался и клубился, словно волны. А в космосе мерцали оболочки удода, ласточки и соловья. И синий взгляд фракийца бился в борт в смертельной муке, что он сам не может вобрать в себя те превращенья мира, которые пригрезились ему за волнами, кормой и горизонтом. И губы прокусив до темной крови, он чувствовал, как превращался, но не в удода – в Прокну, Филомелу и в самого себя. Бежали волны, и брызги падали на триединый лик с воинственными скулами, но… но глаза его сияли женской лаской, и волосы над нежными плечами лились волною. Плоть перетекала, словно песок в часах, и, как стекло, блестела кожа. Боги, боги! страсть сама осуществила превращенье. А он… он даровал свободу птицам. И, волны рассекая, плыл корабль не к Фракии, но параллельно мифу. Белая поэма
Сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы и брали их себе в жены, какую кто избрал. Бытие, 6–2 1 Мы – раса беговых кровей, мы – раса беговых пророчеств! Спина к спине – куда длинней, крыло к крылу – куда короче. Земля есть полупроводник, разгул архангельских зачатий, ты помнишь, к небесам приник и разорвался – в смерть – сохатый? А сломленного жест ствола спинного помнишь? Через миг — ружейного. И пели в небе. Прости, я не рифмую крик. Земля есть плюс, а небеса в дни противостоянья – минус, и кровь архангелова хлынет из уст твоих – в его уста! Сию болезнь ученый Нос так и назвал – туберкулез. Но это так, пробег пера… Откуда ж у Пегаса крылья и отчего уста всесильны, не знаю я, этсетера. 2 И знал я, ты – мой корд изнежившегося пера, но я пуповиной хорд примотан к нему в мирах. У лошади потный круп, как твой заведен зрачок. Я знаю, смертелен круг, когда бел свет — в пятачок! Я знаю, смертелен шаг от неба до глаз твоих, я знаю, как нож шал, как вместо резца творит. Не дай тебе Бог всей — в судорогу. Душа, хоть краешек в ветр отвей — от статуи к смерти — шаг! Я боюсь судорог, судорога – это мгновенная статуя. А еще пребывай белой, как мой конь под дождем бел, как просвечивающее тело, когда ангел – насквозь – пел! 3 А, впрочем, небо спит как йог, на остриях светил и знаков… Когда я на грань от тебя уходил, как полет, иль парус уходит на чистую грань от бумаги, двоился в глазах, психопат, на пределе канатца, а в спину орали: промойся от галлюцинаций — чистейшим пером я стекал в этот расступ святой, и это, чтоб – жить, и это, чтоб быть с тобой. 4. ФАНТАЗИЯ ДО-МИНОР А медный Лоб по Петрограду свиставший за Мадонной вслед, нагнал, блеснул клинок во свет, гробы неслись, но – по параду, не по пришествию. Рассек не череп – нимб, и чист, как пена, окаменел. Собор. Глазок. Разбитый круг – в сем суть поэмы. 5 Тишь, звука не тронь рукою. Как легки ребра мои! и входят – одно в другое — как кисти вместе свели. И плещется огонек, светлый, как после падучей. А по ипподромам – конек бесшумен. Ау, не задуйте! Мне, может, огонь этот, светящийся изнутри — как к мамонту в яму по свету ангелы с неба сошли. И предок мой низколобый задумчиво обмирал, и тихо свистал глобус в расширившихся мирах. Ах, волосатая лапа, проку не видя, повесь, — я буду гореть, как лампа, иль в – выстрел горит олень! 6 Мой белый друг, в простреленных мирах не дай нам Бог с тобой соединиться. Мне два оконца светятся в снегах, да пара нот твоих стоит в зените. И трассы песен стынут в небесах. В природе крыл – соль высших пилотажей, в природе звука – длиться, как по пляжу, по лебединой шее – нараспах! |
