— Я задаю вопросы — ты отвечаешь, — раздался голос над головой, после того как дверь машины закрылась. — Понял?

— Понял.

— Где твой друг, Кот? — спросил голос.

— Я… я не знаю. Он собирался в деревню, к бабушке.

— Где деревня?

— Ашап… Ординский район, село Ашап, — ответил Осетренко, ощущая как к голове приставили что-то твердое. — Наверное там, но я точно не знаю.

Повисла пауза. Незнакомец секунд десять молчал, после чего недовольно цыкнул и принялся что-то делать в машине. Через минуту, Кирилл почувствовал как его они и руки связываются дополнительными веревками. А еще через пару минут похититель приподнял мешок, чтобы добраться до рта и сунул Кириллу в рот кляп.

— Слушай сюда, — произнес он, замотав врот парня. — Попытаешься сбежать — грохну. Будешь шуметь — тоже грохну. Мне проще тебя угробить, чем возиться. Понял?

— Угу… кивнул Кирилл.

— Тогда лежи спокойно и не дергайся, — произнес незнакомец.

Дверь скрипнула и похититель покинул машину. Спустя несколько секунд скрипнула уже водительская дверь.

— Поживешь подольше — увидишь побольше, — раздался голос спереди, а затем рыкнул старенький двигатель.

Машина дернулась и не торопясь куда-то поползла.

Чахарда сидела на лавке и довольно улыбалась. Перед ней стояла большая глиняная кружка с ароматным отваром, а у дверей стояла женщина, что придерживала мальчишку лет шести.

— Спасибо, — поклонилась она. — Спасибо, век не забудем!

— Меду пусть мужик твой принесет, — проскрипела ведьма и кивнула. — Ступай.

Женщина еще раз поклонилась, а затем вышла из дома.

Лена, что стояла у стены задумчиво проводила взглядом мать с ребенком и подошла к столу. Усевшись напротив старушки, она задумчиво уставилась я яйцо, что плавало в мутной воде, в большой миске.

— Хочешь спросить — спрашивай, — буркнула старушка и взяла в руки кружку, из которой громко отхлебнула.

— Это сейчас было похоже на… — неуверенно произнесла невестка. — На шарлатанство. Ты просто поводила по лицу парня этим яйцом и бормотала какие-то бессмысленные скороговорки.

Старушка хмыкнула.

— Это ведь был обычный хронический гайморит, — продолжила девушка. — Такой в больнице обычными антибиотиками лечится.

— Такой не лечится, — усмехнулась старушка. — Коновалы в больнице под шконку его, как собаку шкодливую, заогняют. Но не выводят.

Лена неуверенно пожала плечами и хотела было что-то ответить, но старуха продолжила:

— Такой дохтур, что это вылечит в столице живет. А у них деняк на дорогу нет, да и не такое уж это дело, чтобы в три дорого платить…

— А разве в городе не могут…

— Могут, да не хотят, — хмыкнула ведьма. — Не до этого городским врачам. Проще ведь собаку шкодливую под шконку загнать, чем извести на корню… Детяток много, а доктор один. Видала, небось, что в городских больницах творится.

— Да, но… — тут Лена кивнула на яйцо в миске, затем на полотенце скомканное полотенце. Девушка развернула его и уставилась на темную бурую слизь, в таком количестве, что закралось сомнение, что она могла поместиться в носу мальчишки.

— Это та дрянь, что в носу его жила, — произнесла ведьма. — Она там не первый год живет, а потому и развелось ее.

— Вы сделали это с помощью… яйца? — неуверенно спросила невестка.

— Яйцо надобно, чтобы заразу ту не подцепить. Навроде рукавиц у врачей специальных, — начала пояснять старушка. — А выгнала я ее по праву своему и делу.

Лена нахмурилась.

— Это как?

Ведьма вздохнула, снова громко отхлебнула чаю и кивнула на тарелку с яйцом.

— Яйцо разбей!

Лена взяла яйцо, стукнула о край миски и потянула за края трещины. Однако, вместо прозрачного белка и желтка, в воду упал комок черной густой слизи.

— Что это…

— То, что в нем сидело, — спокойно произнесла Чахарда. — С Красного Ясыла они. Место хорошее, да и люд приличный, но была там смерть плохая. Черная. Мучался там человек сильно. Вот и идет душок, через года, да поколения. Нет-нет, да приходят на поклон оттуда.

— П-погодите, — не сводя взгляда с черного комка произнесла девушка. — Получается это не хронический гайморит? А как тогда…

— Зараза что сидела — была. А вот пришла она туда не сама. Притянуло ее темным духом, которым местные дышат.

Старушка снова пригубила отвар.

— Получается, вы тут исцеляете? — растерянно спросила Лена. — А как же врачи в районной больнице и…

— Я тут промысел ведовской веду, — покачала головой старушка. — Иногда исцеляю, иногда… другим чем помогаю. Мои это земли, я тут одна ведаю.

— Никогда не думала, что… — тут Лена запнулась, подбирая слова. — Никогда не думала, что ведьмы исцелением занимаются.

— Не целительство это, — проскрипела старушка. — Другое. За людом, что на моей земле я смотрю.

— Но вы же сейчас…

— Я в праве своем на своей земле. Кому помочь из дряни черной вылезти, а кого палкой, на дно загнать, — старушка пригубила чаю и продолжила: — Все по заветам, что во тьме и на яву писаны. Каждому по делу, умыслу, да по поступкам его.

— В смысле… Вы можете и не помогать? — нахмурилась девушка.

— Не слышишь ты меня, — вздохнула старушка. — Слушаешь, да слышишь только то, что хочешь.

Ведьма поставила кружку и погладила сморщенной ладонью столешницу.

— Человек пришел, больно ему, горько, продыху нет. А человек тот хоть и руки золотые, да в колхозе нашем ценят, как рюмку пропустит — зверем становится, — старушка подняла лицо к девушке и продолжила: — Как тварь на людей кидается, да на мать детей своих руку поднимает. Да так поднимает, что кости трещат, а она каждый раз как уснет тот зверь в сенях плачет, да про веревку на шее думает.

Лена нахмурилась. Несколько секунд она смотрела на мутные буркала старушки, а та, словно могла видеть через белую пелену, смотрела в ответ.

— Вот такой ко мне придет, — начала она. — Спину у него прихватит так, что встать не может. А я знаю, что спина у него неспроста болит. Зверь в нем спину гнет. Воли хочет.

Чахарда еще раз провела по столешнице ладонью и спросила:

— Как разумеешь, лечить я его стану, зверя внутрь прятать, али палку возьму да по хребтине ему врежу?

Лена задумчиво поджала губы.

— Откуда вы знаете, что он…

— Ведаю. Моя земля, от самой Чердыни, до Большого Букора. Все мое, за мной стоит. Каждый чих знаю, каждую беду. Каждую радость, да каждое счастье привалившее.

— Вы колдуете, чтобы…

— Не надо мне для того колдовать. Моя земля, Чудь Пермская. Хватает тут кому весть донести, — старушка взяла кружку, пригубила чаю и продолжила: — Как князья в дремучие времена сижу. Все знаю, все ведаю, да только посад мой малый. Не уйти, не уехать мне с него.

— Это как? -спросила Лена.

— Село это — мой посад. На нем сижу, и уйти отседа не могу. Права не имею, да и сил уже нет, — спокойно произнесла ведьма. — Потому и порядка на моей земле не много, да и пригляду везде нет. Где леший в тихую забалуется, мужиков в лесу закрутит. То люд, в край свои корни забудет, да на капище копать начнет, мертвых будить станет.

Лена нахмурилась, глянула в окно, а затем спросила:

— Сколько вам лет?

Ведьма усмехнулась. Она снова громко, с хлюпаньем отпила отвару и поставила его на стол.

— А кто бы знал, милая… Кто бы знал, — со вздохом произнесла она. — Царя последнего помню. Помню людей его. Помню, до него царя, и до него… Ведуна помню сильного. Тот, что землю поделил и закон наш на яву и во тьме записал…

Лена с опаской глянула на собеседницу.

— Сила моя древняя, слово мое, что закон в этих землях, — продолжила старушка и усмехнулась. — Только девок в роду у меня не было никогда, а мужик никогда за ведовское слово силен не был. Красавцы сыновья были, умники, да широкоплечие воины, что войска водили… А девки ни одной…

Тут ведьма подалась, поставила кружку на стол и продолжила:

— Возьми силу мою, слово мое и право… — пелена на глазах старушки начала проясняться. За ней показались карие глаза. — Все тебе отдам. И землю, и посад. Все расскажу, всему научу. Будешь княжной, от Чердыни до самого Большого Букора. Сила будет такая, что любого в бараний рог согнешь. А коли пожелаешь, то…