Крестовский медленно принял человеческий облик, тяжело дыша. Костяная броня опадала с него кусками, обнажая бледную кожу, покрытую потом.

— Докладывайте потери, — хрипло приказал он.

— Четверо легко раненых, убитых нет, — ответил один из гвардейцев.

Матвей кивнул и повернулся к полю боя. Муромская армия разваливалась на глазах.

Магия возвращалась медленно, как кровь в затёкшую конечность. Сначала я почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев, потом — далёкий отголосок резерва, словно эхо в глубоком колодце. Нефритовая пыль постепенно опадала с тела, и с каждым вдохом связь с магией становилась чуть прочнее.

Двадцать минут. Может, двадцать пять. Целая вечность для битвы.

Я поднялся на ноги, опираясь на саблю, и огляделся. То, что я увидел, заставило меня замереть.

Пока мы сражались в ставке, армия продолжала наступление и побеждала, даже лишившись моей поддержки. Оружие, восстановленное мной перед атакой дели, работало исправно, арабеска больше не действовала.

Буйносов координировал атаку по амулетам связи, его голос звучал спокойно и уверенно. Боевые группы двигались слаженно, как единый организм: маги прикрывали, пехота наступала, артиллерия методично перепахивала вражеские позиции. Янычарский центр трещал под напором Ленского. На левом фланге какой-то молодой офицер вёл две роты на прорыв, и я видел, как турецкие брустверы один за другим переходят в наши руки.

Артиллерия Грановского методично накрывала позиции хавасов. После телепортации дели и поддержания порталов восточные маги были истощены до предела — половина из них вообще не могла больше колдовать, остальные едва держались на ногах.

Система работала. Месяцы тренировок, интеграция боевых групп, чёткое распределение обязанностей — всё это приносило плоды. Всё это работало, даже когда командир лежал в грязи, лишённый магии и окружённый трупами фанатиков.

Я смотрел на это и чувствовал нечто похожее на гордость. Странное чувство для того, кто тысячу лет назад командовал легионами. Но сейчас, глядя на этих людей, которые сражались и побеждали без моей помощи, я чувствовал именно её. Чистую, незамутнённую гордость учителя, чьи ученики превзошли его ожидания.

Армия моего княжества доказывала, что она — не костыль для одного сверхсильного мага, а самостоятельная боевая машина, способная побеждать даже без командира.

Я поднёс амулет связи к губам.

— Говорит Платонов. Принимаю командование. Всем подразделениям — общая атака. Завершить разгром, не дать противнику закрепиться. Сегодня мы заканчиваем эту войну.

Глазами Скальда я наблюдал за крахом муромской армии.

Правый фланг разваливался на глазах. Боярские дружины, обнаружившие, что их ловушка не сработала, что туркменская конница бежит, а командование перестало выходить на связь, принялись отступать «для перегруппировки». Красивое слово для обычного бегства. Первыми дрогнули представители трёх родов на самом краю позиций — их знамёна качнулись назад, и солдаты потянулись следом за ними, сначала медленно, потом всё быстрее. Паника распространялась как степной пожар: каждый боярин спасал своих людей, плюя на соседей и общий строй. Никакой координации, никаких попыток организовать оборону — каждый сам за себя.

Регулярные муромские войска, брошенные боярами на произвол судьбы, растерянно озирались по сторонам. Некоторые пытались удержать позиции, стреляя во владимирцев, но, лишившись командования и поддержки, долго не продержались. Одни побросали оружие и подняли руки, другие последовали за бегущими боярами.

«Крысы бегут с корабля, — мысленно прокомментировал Скальд, кружа над хаосом. — Занятное зрелище».

Занятное — не то слово. Тысячу лет назад я видел подобное не раз: армии, которые держались, пока верили в победу, и рассыпавшиеся в прах при первых признаках поражения. Боярские дружины никогда не славились стойкостью — слишком привыкли к дворцовым интригам, где всегда можно договориться или откупиться. Настоящая война оказалась для них слишком жестокой наставницей.

Совсем иначе держался центр.

Янычары отступали, прикрывая друг друга огнём, и каждый их залп находил цель. Их ага, невысокий жилистый мужчина лет сорока с рано поседевшей бородой, командовал хриплым голосом, перекрывающим грохот выстрелов. Железная дисциплина, вбитая годами муштры, превращала османских наёмников в отлаженную машину войны. Они не бежали, не паниковали — просто методично отходили, огрызаясь свинцом и сталью.

На других участках мы давили противника почти без сопротивления, но здесь всё было иначе. Профессионалы против профессионалов — и пусть исход не вызывал сомнений, янычары не собирались умирать дёшево. Именно в центре мы потеряли большую часть убитых за весь день, хотя и эти потери оставались в пределах допустимого. Янычары знали своё дело слишком хорошо, чтобы позволить нам просто смять их позиции.

Крестовский возглавил удар по центру лично. Я видел, как трёхметровая фигура метаморфа врезалась в янычарские ряды, сминая позиции наёмников грубой силой. Костяная броня отражала пули, когти рвали плоть и металл с одинаковой лёгкостью. Гвардейцы следовали за ним, вбивая клин в построение османов.

Янычары гибли, однако не бежали. Около четырёхсот из шестисот пятидесяти были убиты прямо на позициях, до последнего отстреливаясь и сражаясь клинками в рукопашной. Профессионалы, достойные уважения, даже если они служили моему врагу. Я мысленно отдал им должное — такие воины не рождаются каждый день.

На левом фланге афганские командиры оказались разумнее муромских бояр. Увидев крах центра и правого фланга, они приняли решение отходить. Стрелки прикрывали друг друга, отступая к лесу короткими перебежками, и я приказал не преследовать их слишком глубоко — незачем терять людей в погоне за уходящим врагом. Афганцы потеряли около сотни человек, остальные растворились между деревьями, унося с собой свои длинные винтовки и горькое понимание, что эта война закончилась не в их пользу. Теперь им предстояло неделями добираться до ближайшего Бастиона в надежде купить билет на портал обратно на восток.

Хавасы к настоящему моменту представляли собой жалкое зрелище. Арабеска, порталы, телепортация дели — всё это выпило их досуха. Я видел глазами Скальда, как пятая часть восточных магов, собравшись в круг, активировала последнюю арабеску и исчезла во вспышке нефритового света. Остальные оказались слишком истощены даже для этого — их взяли в плен или убили на месте, тех, кто пытался сопротивляться. Около десяти хавасов сдались, чинно опустившись на колени с равнодушными глазами людей, сделавших свою работу хорошо, и оттого не имеющих причин для сожалений.

Через полчаса битва завершилась.

Я стоял посреди поля, усеянного телами и обломками техники, и принимал доклады от офицеров. Цифры потерь складывались в голове, формируя общую картину.

Мы потеряли около двухсот восьмидесяти человек убитыми. Более четырёхсот раненых уже поступили в полевой госпиталь, развёрнутый целителями в тылу, — среди них Михаил и Евсей из моей личной охраны, молодой Юшков с сабельной раной плеча, Морозов с контузией. БТРы и БМП пострадали от ржавчины и требовали серьёзного ремонта, однако артиллерия Грановского сохранилась полностью, а стрелковое оружие я восстановил ещё в начале боя.

Потери противника выглядели куда внушительнее. Около тысячи убитых — четыреста янычар, сотня афганцев, сотня туркменов, сотня дели, остальные муромские солдаты и ополченцы. Более восьмисот раненых. Около тысячи двухсот пленных, в основном муромские солдаты и те янычары, которых удалось взять живыми. Почти вся вражеская артиллерия уничтожена Скальдом, хотя пять гаубиц мы захватили в рабочем состоянии — пригодятся. Туркмены рассеялись по округе, боярские дружины разбежались кто куда.

Армия Терехова перестала существовать. Городские стены ещё держались, однако защищать их было практически некому.