Магический импульс, истончивший волокна верёвки в критический момент. Пробуждение магического дара во время стресса и Таланта — под воздействием смертельной опасности. Всё это были хорошо задокументированные явления. Всё это можно было объяснить рационально, уложить в рамки известных закономерностей.

Но слова… Слова объяснить было сложнее.

«Хродрик Неумолимый».

Не «я — потомок Хродрика». Не «я веду свой род от великого императора». Просто — «Хродрик Неумолимый отвечает лишь перед Всеотцом». Как будто человек на эшафоте действительно верил, что он и есть тот самый легендарный правитель, объединивший мир тысячу лет назад.

Безумие? Возможно. Люди на пороге смерти говорят странные вещи.

Но потом этот безумец вышел из тюрьмы, собрал вокруг себя горстку охотников и крестьян, отбил Гон, уничтожил Кощеев, построил острог, разгромил армию князя Сабурова, занял владимирский престол и предъявил доказательства своего происхождения от Рюриковичей. Меч, откликнувшийся на кровь владельца. Документы, подтверждённые экспертами. Генеалогическая линия, проверенная гемомантом.

Слишком много совпадений. Слишком стремительный взлёт. Слишком точные решения для человека, который ещё год назад был никем — младшим сыном обедневшего рода, гонявшимся за юбками и приговорённым к смерти за преступление, которого не совершал.

Человек в кресле поднялся и подошёл к окну. Город раскинулся внизу — миллионы огней, миллионы жизней, сплетённых в единую паутину, а фигуры на невидимой доске размером с планету двигались к неизбежной развязке.

Он вернулся к столу и открыл защищённый терминал. Пальцы забегали по клавишам когитатора, формируя сообщение — короткое, без лишних слов.

«Продолжать наблюдение за Платоновым. Полный анализ тактики, принятия решений, взаимодействия с командирами. Особое внимание — нестандартным ходам. Приоритет максимальный».

Отправка.

Он закрыл терминал и снова посмотрел на застывший кадр. Лицо Прохора Платонова в момент, когда тот произносил древнее имя. Ни тени сомнения, ни намёка на игру. Абсолютная убеждённость человека, говорящего правду — или верящего в неё настолько глубоко, что разница теряла значение.

Муром станет проверкой. Первой настоящей войной нового князя на чужом поле, не стычкой с бандитами и не обороной от Бездушных, не защитой в своих фортификациях, а полноценной военной кампанией против укреплённого города. Там станет ясно, на что способен этот человек — безумец ли он, гений ли, или нечто третье, не укладывающееся в привычные категории.

Человек в кресле позволил себе холодную улыбку, глядя на застывшее изображение.

— Посмотрим, на что ты способен, — произнёс он негромко, обращаясь к лицу на экране. — Посмотрим.

Экран погас. Кабинет погрузился в темноту, разбавленную лишь далёким светом ночного города за окном.

Утро выдалось спокойным. Я допивал остывший кофе, разбирая стопку донесений от командиров полков, когда дверь распахнулась без стука — так врывался только один человек.

Родион Коршунов влетел в кабинет, его обычно размеренная походка превратилась в торопливый шаг, выдававший волнение. Бывший разведчик не тратил время на церемонии, и это мне нравилось — за полтора года совместной работы он усвоил, что я ценю дело выше этикета.

— Есть, — выдохнул он, опираясь ладонями о край стола. — Ядрёна-матрёна, Прохор Игнатич, есть!

Я отложил бумаги и откинулся в кресле, жестом предлагая ему сесть. Коршунов проигнорировал приглашение, слишком взвинченный, чтобы усидеть на месте.

— Мои люди в Муроме перехватили одного из приближённых Терехова, — он говорил быстро, глотая окончания слов. — Некий Завьялов, управляющий одного из княжеских поместий. Когда новости о терактах дошли до Мурома и поползли слухи о войне, крыса решила бежать с тонущего корабля.

— И?..

Коршунов хмыкнул, в его глазах мелькнуло мрачное удовлетворение.

— Попался при попытке продать информацию. Решил подзаработать напоследок. Мои ребята давно приметили его как потенциальный источник, следили за контактами. Когда он начал искать покупателей на «интересные сведения о делах князя» — взяли в оборот.

— Допрос?

— Справились своими силами, — разведчик наконец опустился в кресло напротив меня. — Вашей… особой помощи не потребовалось. Человечек оказался не из храбрых. Десять минут ' уговоров ', и он выложил всё, что знал.

Я подался вперёд, упираясь локтями в столешницу.

— Мальчик?

— Мирона держат в охотничьем поместье Терехова, — Коршунов достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и развернул его передо мной. На грубо набросанной карте красным карандашом был обведён участок в двенадцати километрах к северо-востоку от Мурома. — Место называется Волчий Яр. Старое имение, использовалось князьями прошлого для охоты на кабана и оленя. Последние десять лет пустует, но недавно туда стали завозить припасы.

Я изучал карту, отмечая детали. Поместье располагалось в лесистой местности, вдали от крупных дорог и населённых пунктов. Идеальное место, чтобы спрятать похищенного ребёнка, достаточно изолированное, чтобы крики не услышали случайные путники.

— Подъезд?

— Единственная дорога с юга, — палец Коршунова прочертил линию на бумаге. — Грунтовка через лес, около пяти километров от ближайшего тракта. Местность холмистая, густой подлесок. Для скрытного подхода — не подарок, но и не безнадёжно.

— Охрана?

— По словам Завьялова, около пятнадцати человек. Плюс сам Соловьёв, который отвечает за «груз». — Коршунов произнёс последнее слово с нескрываемым отвращением. — Тот самый Кирилл Соловьёв, которого опознали СБшники князя как похитителя.

Я встал и подошёл к окну, глядя на внутренний двор резиденции. Гвардейцы тренировались у арсенала, их движения отточены месяцами учений по методикам «Перуна».

Шестнадцать человек охраны…

Не армия, но и не горстка бандитов. Профессионалы, раз Терехов доверил им такую операцию.

— Информация свежая?

— Однодневной давности, — Коршунов помедлил, и я услышал в его голосе тревожную нотку. — Но есть нюанс, Прохор Игнатич. По данным других источников, Терехов нервничает. После взрывов слишком много следов ведёт прямиком к нему. Муромский князь не дурак — он понимает, что мы соберём улики и придём за ответом.

— И поэтому…

— Поэтому, скорее всего, мальчика скоро перевезут, — закончил за меня разведчик. — В более защищённое место. Возможно, в сам Муром, под охрану городского гарнизона. Или ещё куда-нибудь, где мы его не достанем без полномасштабного штурма.

Я обернулся, встретившись с ним взглядом.

— Мирон — главная козырная карта Терехова. Без мальчика его план рушится. Всё сделанное — диверсии, убийства, скандал на всё Содружество — окажется бессмысленным.

Коршунов кивнул.

— Именно так я и думаю. Если Терехов действительно рассчитывает «спасти» княжича в нужный момент и выторговать себе прощение у Голицына, то за него будут хвататься всеми руками и ногами. Если мы заберём Мирона первыми…

Он не договорил, но мы оба понимали, что произойдёт. Терехов останется без козыря, без защиты от гнева московского князя, без единственного инструмента, который мог бы остановить надвигающуюся войну.

Окно возможностей узкое. Если Мирона увезут в город — придётся либо штурмовать Муром раньше срока, пока армия не готова, либо вести переговоры с позиции слабости, позволяя Терехову диктовать условия. Ни один из вариантов меня не устраивал.

— Когда получена последняя информация о местонахождении мальчика?

— Вчера днём, — Коршунов сверился с записями. — Завьялов видел бумаги об отгрузке в поместье продуктов и свежего белья. Судя по количеству — рассчитано минимум на неделю. Но это, конечно, не значит, что Терехов не отдаст приказ о перемещении в любой момент.

Решение созрело мгновенно, как всегда бывало в критических ситуациях. Опыт научил меня одному — промедление губит больше планов, чем поспешность.