— Будем действовать сегодня же, — сказал я, — ночью.

Коршунов поднял бровь, но не возразил. Он знал меня достаточно хорошо, чтобы понимать — когда я говорю таким тоном, обсуждение закончено.

На мгновение я позволил себе представить, как сам веду отряд через ночной лес, как врываюсь в поместье, сметая охрану, как выношу пленника на руках. Соблазнительная картина, достойная героических саг, которые пели в моих пиршественных залах тысячу лет назад.

Вот только я больше не был тем Хродриком. Теперь я — князь Угрюмский и Владимирский, и на моих плечах лежит ответственность за целое княжество, за армию, за тысячи людей, доверивших мне свои жизни.

Бояре, созванные в ходе сбора ополчения, съезжались со всего княжества. Буйносов-Ростовский ждал утверждения маршрутов наступления. Стремянников готовил документы по финансированию кампании. Если я исчезну на сутки или двое — поползут слухи. Начнётся паника. Кто-то решит, что князь струсил, кто-то — что погиб. Враги воспользуются моментом.

Это война, а не личная месть. Я должен быть полководцем, а не диверсантом.

— Пошли за Федотом, — приказал я.

Коршунов кивнул и вышел из кабинета. Я остался один, глядя на карту с отмеченным поместьем. Шестилетний мальчик, оторванный от семьи, запертый в охотничьем доме посреди леса. Василиса рассказывала, что он боится темноты. Интересно, оставляют ли ему свет на ночь? Вряд ли. Людям Терехова нет дела до детских страхов.

Муромский князь просчитался, когда решил использовать ребёнка. В моей империи такое каралось смертью — любой человек, независимо от его происхождения, поднявший руку на чужое дитя, мог рассчитывать только на верёвку и позорный столб. Некоторые вещи не меняются за тысячу лет.

Федот появился через несколько минут — длинноносый, подтянутый, с цепким взглядом профессионального охотника, ставшего командиром элитного подразделения. За ним вошёл Коршунов, прикрывший за собой дверь.

— Ваша Светлость, — Бабурин коротко поклонился.

— Садись, — я указал на стул рядом с разведчиком. — Есть работа для твоих людей.

Следующие четверть часа я излагал план. Федот слушал молча, время от времени кивая, его пальцы машинально поглаживали рукоять ножа на поясе — привычка, оставшаяся с охотничьих времён. Но когда я закончил, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение.

— Прохор Игнатьевич, — он замялся, подбирая слова, — разрешите высказаться.

— Говори.

— После Оранжереи… — Федот опустил взгляд на свои руки. — Тимура и Матвея еле спасли. Наших арестовали, вам лично пришлось мотаться… Всё из-за того, что я плохо сделал своё дело.

— Оранжерея была ловушкой с самого начала, — перебил я. — Гильдия ждала нас. Ты вытащил людей из западни, которую не мог предвидеть. И если бы ты не принял то решение, Тимур и Матвей умерли бы по дороге в Угрюм. Ты выбрал жизни товарищей, зная, чем это грозит. Да, мне пришлось вытаскивать наших из астраханских застенков, а вот воскресить мёртвых не смог бы даже я. Так что та операция — это не провал, поверь мне на слово!

— Мои решения подставили других. — Командир гвардии поднял на меня взгляд, в котором читалась горечь. — Севастьян справился бы лучше. Он более… рассудительный. Может, стоит поставить его во главе операции?

Я выдержал паузу, разглядывая человека, который за эти месяцы превратился из простого мужика в одного из лучших моих командиров.

— Севастьян — отличный заместитель. Методичный, осторожный, умеет считать риски. Но эта операция — не про осторожность. Там будет хаос, неожиданности, решения за доли секунды. Мне нужен человек, который не замрёт, когда план полетит к чертям. Который возьмёт ответственность и поведёт людей вперёд, даже если впереди — неизвестность.

Федот молчал, но напряжение в его плечах немного ослабло.

— Всё, забыли. Берёшь всех гвардейцев, — продолжил я, разворачивая карту. — Раиса произведёт разведку, Ермаков с Игнатовым подавят сопротивление, Брагина снимет вражеских стрелков. В общем, всё, как обычно. Гаврила отвечает за эвакуацию мальчика — он дружелюбный, не напугает ребёнка. И с вами будет Скальд.

Собеседник лишь вскинул в удивлении брови. Обычно я ворона с гвардейцами не посылал.

— Воздушная разведка вам не помешает, — я бросил взгляд на окно, где на карнизе сидел мой ворон, делая вид, что дремлет. — Он останется на связи со мной. Будет моими глазами и ушами.

И если потребуется, позволит мне дистанционно поддержать бойцов.

Я не собирался висеть на связи всю ночь, наблюдая за каждым шагом группы. В их компетентности я не сомневался, а у меня хватало дел здесь, в Угрюме. Война не ждёт, пока князь играет в надсмотрщика. Но если мои люди столкнутся с чем-то, что им не по зубам — магами высокого ранга, непредвиденной засадой — я смогу подключиться через фамильяра и прикрыть группу. Страховка на крайний случай, не более.

«Наконец-то что-то интересное, — проворчал знакомый голос в моей голове. — А то я уже думал, что до конца жизни буду слушать скучные совещания».

Я мысленно отмахнулся от фамильяра.

Федот нахмурился, что-то подсчитывая в уме.

— Ваша Светлость, я так понимаю, снова берём вертолёт? Он позволит вместить только двадцать человек максимум. Как мы перебросим тридцать?

— Поэтому вам достанется пополнение, — я позволил себе лёгкую усмешку.

Командир гвардии непонимающе уставился на меня. Коршунов тоже выглядел озадаченным.

— Пойдём, — я поднялся и направился к двери. — Покажу.

Мы вышли во внутренний двор резиденции. Весеннее солнце уже поднялось достаточно высоко, заливая мощёный камнем плац тёплым светом. Несколько гвардейцев, тренировавшихся у стены, замерли и вытянулись при моём появлении.

Я выбрал открытый участок двора и сосредоточился, вызывая в памяти нужное заклинание.

Рудный гомункулус — одно из открывшихся на ранге Архимагистра заклинаний, требующее не только прорву энергии, но и кристально чёткого представления о создаваемом существе. Я представил ястреба — не обычного, а Ведрфёльнира, легендарную птицу из скандинавских преданий, сидящую меж глаз безымянного орла на вершине Иггдрасиля, мирового древа. В моём прошлом мире эти истории рассказывали у костров долгими зимними вечерами, когда метель заметала дороги и воины коротали время за элем и сагами. Разумеется, мои творения будут куда крупнее легендарного прообраза — достаточно большие, чтобы нести на спине взрослого человека в полной боевой экипировке.

Магия потекла через меня, преобразуя сырую энергию в нечто осязаемое. Металл начал сгущаться из воздуха, формируя силуэты. Десять птиц, каждая размером с небольшую лошадь, обретали форму одна за другой. Их оперение было выковано из воронённой стали, чтобы не блестеть в лунном свете и не выдать отряд в ночном небе. Глаза — рубиновые капли, способные видеть в темноте не хуже совиных. На спине каждой птицы прямо из металлического тела вырастало седло с креплениями для ремней.

Связь установилась мгновенно — я ощутил присутствие десяти примитивных сознаний, готовых выполнить любой приказ. Не разум в полном смысле слова, скорее набор инстинктов и команд, но этого достаточно для поставленной задачи. Теперь они будут существовать, пока я не развоплощу их сам или пока кто-нибудь не разрушит их тела. В отличие от Окаменевшего дракона или элементалей, созданных Принуждением стихий, данное заклинание не требовало постоянной подпитки.

Птицы расправили крылья, проверяя подвижность суставов. Металлическое оперение шелестело, как листва на ветру.

— Господи Иисусе, — прошептал Федот, осеняя себя крестным знамением.

Коршунов просто застыл с открытым ртом, забыв про обычную невозмутимость.

Я обернулся к ним, не скрывая усмешки.

— Вот так вы и полетите. Рудные гомункулусы — псевдоживые металлические существа, связанные со мной телепатически. Они будут повиноваться вашим командам.

Федот медленно обошёл ближайшую птицу, разглядывая чернёные перья и мощные когти. Гвардеец протянул руку, коснулся холодного металла, отдёрнул пальцы.