— Они… живые?

— Достаточно живые, чтобы доставить вас к цели и вернуть обратно. Пусть гвардейцы тянут жребий, кому повезёт полетать на таких красавицах.

Командир снова перекрестился, его лицо приобрело сумрачное выражение.

— Скорее не «повезёт», — проворчал он, покосившись на ближайшую птицу так, будто та собиралась его укусить.

Бабурин помолчал и добавил совсем тихо:

— Господи, за что мне такое счастье — ночью, над лесом, верхом на железной курице…

— Ремни крепкие, — заверил я. — И птицы не позволят седоку упасть.

Федот посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл глаза на застывших в шеренге гомункулусов.

— Ладно, — выдохнул он наконец. — Бывало и страшнее. Пойду обрадую ребят.

— Времени на подготовку мало, используй его с умом.

Я положил руку на плечо командира, заставив его встретиться со мной взглядом.

— Мирон — сын Голицына. От этой операции зависит не только жизнь ребёнка, но и союз с Москвой. Не подведи.

Федот выпрямился, его глаза обрели привычную твёрдость.

— Не подведу, Ваша Светлость. Привезём мальчишку целым и невредимым.

Вертолёт опустился на небольшую поляну в двух километрах от поместья, лопасти ещё продолжали вращаться, когда гвардейцы посыпались из грузового отсека. Рядом, едва различимые в лунном свете, приземлились девять металлических птиц — Рудные гомункулусы сложили крылья и замерли среди деревьев, похожие на причудливые статуи. Только одна осталась в воздухе — на её спине, пристёгнутая ремнями к седлу, устроилась Марья Брагина со снайперской винтовкой. С высоты ей было проще работать по целям, а артефактные очки Сазанова, дававшие возможность различать жизненную ауру сквозь стены, превращали укрытия противника в иллюзию безопасности.

Федот Бабурин жестом собрал командиров звеньев. Раиса уже скользнула в темноту леса, проверяя маршрут подхода. Ермаков и Игнатов в тяжёлых доспехах из Сумеречной стали казались в темноте угловатыми глыбами. Гаврила, которому поручили эвакуацию мальчика, проверял магазин автомата.

Подход прошёл штатно. Лихачёва вернулась через пятнадцать минут с коротким докладом: двое часовых на периметре, один курит у сарая, второй обходит дом. Остальные внутри — около дюжины человек.

Отряд продолжил движение к цели, и вскоре Раиса растворилась в тенях, двигаясь к первому часовому с грацией хищника. Её силуэт мелькнул за спиной курящего наёмника, клинок из Сумеречной стали беззвучно перерезал горло. Тело мягко осело на землю. Второй часовой умер через минуту, даже не успев понять, что произошло — тенебромантка материализовалась из темноты и вогнала нож под основание черепа.

Группа заняла позиции вокруг главного дома. Федот поднёс к губам амулет связи:

— На месте, начинаем.

И тут всё пошло не по плану.

Шум моторов донёсся с дороги раньше, чем кто-либо успел отдать команду на штурм. Свет фар пробился сквозь деревья, выхватывая из темноты стволы сосен.

Наталья выскользнула из-за угла сарая, её голос в амулете звучал напряжённо:

— БТР и грузовик. Подкрепление.

Федот выругался сквозь зубы. Похоже, Терехов решил перевезти мальчика именно этой ночью. Ирония судьбы — они опередили конвой буквально на четверть часа.

— Атакуем или отходим? — спросил Севастьян Журавлёв, его ироничная улыбка на этот раз выглядела натянутой.

Командир гвардии принял решение за секунды. Взвесил варианты, просчитал риски, отбросил сомнения.

— Если упустим — второго шанса не будет, — его голос был твёрд. — Действуем. Ермаков, твоё звено блокирует дорогу. Наталья — обеспечь проход в дом. Гаврила, за мной.

Сигнал был подан — короткая вспышка фонаря, три раза. Штурм начался.

Гвардейцы ворвались в дом через три точки одновременно: главный вход, заднюю дверь и окно первого этажа. Сопротивление оказалось яростным — наёмники Терехова не сдавались, дрались насмерть, понимая, что пощады не будет. Автоматные очереди разорвали ночную тишину, вспышки выстрелов озарили коридоры, запахло порохом и кровью.

Первые потери не заставили себя ждать. Емельян Железняков, прорывавшийся через холл, поймал очередь в корпус. Три пули ударили в бронежилет, четвёртая пробила защиту, войдя между пластинами. Усиленный организм бойца не позволил ему упасть — Емельян продолжил движение, хотя кровь уже пропитывала форму под доспехом.

Высоко над домом Брагина работала со снайперской позиции. Первый выстрел — наёмник у лестницы упал с пробитой головой. Второй — боец, целившийся в спину Федоту, дёрнулся и сполз по стене, оставляя кровавый след.

Гаврила с тремя товарищами прорвался к подвалу. Коридор, крутая лестница, тяжёлая дубовая дверь, окованная железом. Замок оказался заперт. Обычному человеку пришлось бы искать таран или взрывчатку, но Гаврила лишь отступил на шаг, примерился и ударил плечом. Дубовые доски толщиной в два пальца разлетелись в щепки, железные полосы согнулись, как жесть, а петли вырвало из каменного косяка вместе с кусками кладки. Дверь влетела внутрь и грохнулась на пол, подняв облако пыли. Усиленное Реликтами тело позволяло такие фокусы — то, что сломало бы плечо любому здоровяку, для гвардейца Угрюма было не сложнее, чем выбить хлипкую калитку.

За дверью в углу сидел Мирон. Шестилетний малец с огромными от страха глазами, но живой и невредимый. Он вжался в стену при виде вооружённых людей, но не закричал — видимо, уже привык к страху за эти дни плена.

Гаврила опустился на колено, стараясь не напугать ребёнка ещё больше.

— Мирон, — его голос был спокойным, почти мягким, — я от твоего отца. Мы заберём тебя домой.

Мальчик не двинулся, только смотрел недоверчивыми глазами.

Телохранитель не стал тратить время на уговоры — подхватил ребёнка на руки, прижал к груди, прикрывая собой.

— Мальца нашёл, — передал он в амулет связи. — Прикрывайте.

— Наталья, бери троих и обеспечь коридор к птицам, — приказал Федот в амулет. — Всем остальным: сдерживаем конвой, даём Гавриле уйти. Не геройствуем, работаем от обороны.

Соблазн был велик — уничтожить всех, отомстить за раненых, показать этим ублюдкам, с кем связались. Но Федот помнил уроки инструкторов из Перуна: цель операции важнее личных счётов. Голицын-младший стоил больше, чем два десятка трупов муромских наёмников.

Наверху грохот усилился. Колонна подкрепления вступила в бой.

БТР оказался серьёзной проблемой. Крупнокалиберный пулемёт на башне открыл огонь, прижимая часть гвардейцев к земле. Очереди перепахивали лес, срезая ветки и тонкие стволы, вздымая фонтаны грязи и щепок. Под таким огнём невозможно было поднять головы — любое движение означало смерть.

Из грузовика высыпали бойцы — два десятка, не меньше. И не только они. Трое в непривычной форме выделялись на фоне остальных: смуглая кожа, татуировки на руках, характерные жесты при активации заклинаний. Восточные маги, судя по первым признакам.

— Откуда эти тут взялись? — Федот не скрывал удивления и злости — такого в разведданных не было.

В следующий миг он отбросил раздражение и переключился на работу. Три проблемы одновременно: БТР с пулемётом, неизвестные маги и группа Гаврилы, которой требовался коридор отхода. Три задачи, тридцать бойцов, считанные секунды на решение.

Мгновенно прокрутив в голове десятки схем, командир гвардии заговорил в амулет связи ровным голосом, без тени паники:

— Ермаков, твоё звено — БТР. Отвлечь, по возможности уничтожить. Храпов, обеспечь Гавриле выход через северную сторону. Остальные — сосредоточенный огонь по магам, бьём по одному.

Три команды за несколько секунд. Каждый боец знал свою задачу. Хаос боя обретал структуру.

Дмитрий Ермаков тут же подчинился. Его звено — самые тяжёлые бойцы в доспехах из Сумеречной стали — рванулось вперёд, отвлекая пулемёт на себя. Крупнокалиберная очередь прошла в метре от бегущих фигур, срезая молодую сосну как бритвой.

Федот видел, как пули крошат деревья в метре от его людей. Ещё пара секунд — и кто-то ляжет. Можно было бросить на БТР ещё одно звено, забросать гранатами, положить троих-четверых ради уничтожения машины.