Наплевать. Люди важнее железа.

Заклинание забрало у меня почти две трети магического резерва одним усилием. Руки дрожали, пот заливал глаза, дыхание вырывалось из груди хриплыми рывками. Я чувствовал себя так, будто пробежал десять вёрст в полном доспехе, неся на плечах лошадь.

— Ваша Светлость! — голос Гаврилы донёсся откуда-то издалека, — вы в порядке?

— Буду, — выдавил я. — Дай мне минуту.

Где-то на муромских позициях Скальд наконец добрался до вражеской артиллерии.

Через ментальную связь я чувствовал происходящее. Ворон спикировал на орудийный расчёт, и артиллеристы подняли головы, ожидая увидеть обычную птицу. Они ошиблись.

Скальд был моим фамильяром, но он давно перестал быть просто проводником моей магии. Плод Древа Познания и Живая вода, которые он вкусил ещё при основателе рода Радомире Платонове, превратили обычного ворона в нечто большее. Ворон всегда имел собственное ядро, резерв и способности, а наша связь развила их далеко за пределы того, что было положено иметь обычной птице. Он наблюдал за мной, учился, копировал, и теперь сам владел магией примерно на уровне Магистра первой ступени.

Земля вокруг первого орудия взорвалась фонтанами камня и грязи. Не жалкие шипы, торчащие из почвы, а настоящий каменный шторм — сотни острых осколков породы взмыли в воздух и обрушились на расчёт со всех сторон одновременно. Пятеро артиллеристов упали, пронзённые насквозь, прежде чем успели понять, что происходит.

Офицер у второго орудия оказался магом — я увидел, как вокруг него вспыхнул защитный барьер. Он выхватил пистолет одной рукой и жезл — второй, выстрелив в пикирующего ворона как свинцом, так и огненной стрелой, но Скальд уже творил следующее заклинание. Металл орудийного ствола застонал, заскрежетал, а потом лопнул, разлетаясь раскалёнными осколками. Пистолет в руке офицера взорвался в тот же миг, разорвав ему кисть в кровавые клочья. Защитный барьер не был рассчитан на атаку изнутри — на металл собственного оружия, обращённый против хозяина.

Металломантия. Грубее, чем моя, но от этого не менее смертоносная.

Третье орудие попыталось развернуться в сторону ворона, но земля под лафетом разверзлась, поглощая колёса. Расчёт бросился бежать, и каменные руки выросли из почвы, хватая их за ноги, стаскивая вниз. Крики оборвались, когда земля сомкнулась над головами.

Скальд перелетел к следующей батарее, оставляя за собой искорёженный металл и тела. Он прикидывался простаком и недалёкой зверушкой, но сейчас маска спала — передо вражескими бойцами оказался древний хищник, который убивал с холодной эффективностью существа, пережившего десятки человеческих поколений. Через две минуты муромская артиллерия замолчала, а мой фамильяр довольно каркнул, усаживаясь на обломок разорванного орудия.

«Готово, — передал он мысленно, и в его голосе звучало мрачное удовлетворение. — Надеюсь, это стоит хотя бы сотни солёных орешков».

Я хотел ответить, но не успел.

Мгновенно, без предупреждения, без малейшего магического предвестника в двадцати шагах от меня на миг ярко вспыхнул воздух, выбрасывая из себя людей.

Сотня бойцов оказалась посреди нашего лагеря, и на долю секунды мне показалось, что в ставку ворвалась стая демонов из древних легенд. Шлемы из волчьих и медвежьих черепов скалились пустыми глазницами, увенчанные пучками орлиных перьев и конских хвостов. За спинами воинов торчали огромные крылья — не настоящие, а сплетённые из грифовых перьев и жёстких конских волос, — создававшие гротексные силуэты, будто сама преисподняя выплюнула своих слуг на поле боя. Плащи и накидки из шкур тигров, леопардов и волков развевались при движении, а оружие — изогнутые ятаганы и тяжёлые булавы-боздоганы — было украшено клыками хищников и мелкими черепами, позвякивавшими при каждом шаге.

Дели. Пропавшие дели, которых я не мог найти на поле боя, потому что их прятали именно для этого момента, выжидая, пока сильнейший маг Владимирской армии проявит свою суть.

Их глаза горели нездоровым блеском — алхимические стимуляторы, наркотики и боевые зелья уже бурлили в крови, превращая людей в безумцев, не знающих ни страха, ни боли. Из глоток рвался нечеловеческий вой, от которого кровь стыла в жилах даже у закалённых ветеранов.

У двух дюжин из них, замахнувшихся для броска, в руках лежали не клинки, а стеклянные колбы размером с кулак.

Всё произошло мгновенно. Ближайший дели взмахнул рукой, швыряя колбу в мою сторону. Гаврила рванулся наперерез и успел, грудью встречая снаряд. Стекло разбилось о его корпус в двух шагах от меня, вот только в воздух поднялось облако пыли странного нефритового цвета, захлёстывая всё вокруг.

Одновременно падали и бились другие колбы: вторая, третья, четвёртая…

Нефритовое облако накрыло ставку, и я почувствовал, как магия покидает моё тело.

Аркалий. Они использовали аркалий в порошковой форме.

Нефритовая взвесь коснулась моего тела, и мир изменился. Магия, верная спутница двух моих жизней, ускользнула за непроницаемый барьер. Я чувствовал свой резерв, огромный, полный силы, способный испепелить всё вокруг, и не мог взять из него ни капли. Я ощущал свою силу как человек ощущает отнятую конечность: она была там, она должна была быть там, но между желанием и действием зияла пустота.

Вокруг меня раздавались крики. Штабные офицеры выдёргивали оружие из кобуры. Гвардейцы выхватывали клинки, но те из них, кто владел магией, тоже почувствовали, как их дар угасает.

Дели бросились в атаку.

Их было сто человек против моих четверых гвардейцев и дюжины штабных офицеров. Они выли как бешеные псы, размахивая клинками, и в их глазах горело безумие фанатиков, которым обещали рай за смерть в бою.

Дели рванули вперёд, вереща и голося, а четыре моих гвардейца шагнули вперёд, закрывая меня стеной из плоти и стали.

Гаврила оказался первым. Его боевой топорик, короткий, с широким лезвием из Сумеречной стали, описал дугу и врезался в шею ближайшего дели, едва не оторвав голову. Не останавливаясь, он перехватил оружие обратным хватом и вогнал обух в висок второму, третьему развалил череп до зубов, четвёртого проткнул коротким выпадом в горло. Движения гвардейца были текучими, как вода, и неумолимыми, как смерть, а противники падали быстрее, чем успевали понять, что происходит.

Это была не схватка. Это была бойня.

Ярослав и Михаил работали в паре, прикрывая спины друг другу. Там, где первый рубил, второй колол, там, где Михаил отступал, Ярослав наступал. Они двигались как единый организм, как два клинка одного меча, и дели налетали на них волнами и умирали волнами. Кривые ятаганы скользили по выставленным блокам и крепкой броне, не причиняя вреда, а ответные удары пробивали бронежилеты, звериные шкуры и дублёную кожу, как бумагу.

Евсей держал левый фланг, методично срубая всех, кто пытался обойти строй. Его длинный клинок мелькал серебристой молнией, оставляя за собой трупы и лужи крови.

Гвардейцы прошли полный комплекс улучшений у Зарецкого. Их реакции были быстрее, мышцы — сильнее, выносливость — почти безграничной. Против обычных воинов они были как волки против овец. Против накачанных стимуляторами фанатиков — как боги войны против смертных.

Гаврила убил полтора десятка за первую минуту, и его топорик не останавливался ни на мгновение.

Я выхватил оба клинка — саблю из Сумеречной стали в правую руку, Фимбулвинтер в левую. Древний меч отца, выкованный из реликтового Ледяного серебра, был покрыт нефритовой пылью, и его морозная магия молчала, но полтора килограмма идеально сбалансированной стали оставались чертовски опасным оружием и без чар. Клинки знакомо легли в ладони, и пусть магия была недоступна, тысячелетний опыт никуда не делся.

Первый дели в шлеме из волчьего черепа замахнулся ятаганом, и я скользнул под удар, вспарывая ему живот коротким росчерком сабли. Второй налетел справа — Фимбулвинтер встретил его уколом в горло. Третий попытался обрушить на меня булаву-боздоган, но я отвёл в сторону левым клинком и походя срубил кисть правым.