— Они попытаются, — я позволил себе холодную улыбку. — Но через год, князь, от них не останется ни единого следа, а вы вспомните этот день. И будете рады, что сделали правильный выбор.

Наглость этого заявления ошеломила зал. Я видел, как переглядываются бояре, как вытягиваются лица придворных. Но никто не засмеялся, никто не фыркнул презрительно. Слишком свежи были воспоминания о том, что осталось от представителя Гильдии — бесформенная масса плоти и металла, растёкшаяся по мраморному полу.

— Хорошо, — сдался Вадбольский, голос его был едва слышен. — Забирайте… забирайте их всех. Прямо сейчас. Я отдам приказы…

Он махнул рукой, и один из советников склонился к нему, выслушивая указания. Затем выпрямился и быстрым шагом покинул зал, уводя за собой десяток воинов.

Мы ждали.

Я стоял посреди тронного зала, чувствуя на себе сотни взглядов — испуганных, ненавидящих, восхищённых, расчётливых. Магия тихо пульсировала в груди, готовая откликнуться на малейшую угрозу, но никто так и не шевельнулся.

Через четверть часа двери зала распахнулись.

Первыми вошли Журавлёв и Молотов, неся на носилках неподвижное тело Тимура Черкасского. Пиромант всё ещё был без сознания, его лицо казалось восковым, но грудь равномерно поднималась и опускалась — жив. За ними шли неизвестная мне целительница и Раиса Лихачёва, поддерживая под руки Матвея Крестовского. Метаморф держался на ногах, хотя явно с трудом — дар позволил ему регенерировать быстрее обычного человека, но после того, через что он прошёл, ему требовался полноценный отдых.

Следом гвардейцы Вадбольского втолкнули двоих агентов Гильдии — мужчину и женщину в дорожной одежде, с руками, скованными за спиной. Оба были бледны, но держались с достоинством людей, ещё не осознавших, насколько изменилась их судьба за последний час. Изумрудные перстни на их пальцах блестели в свете канделябров.

Журавлёв встретился со мной взглядом и слегка кивнул — молчаливое подтверждение того, что все живы, что миссия выполнена. На его лице, несмотря на следы побоев и усталости, играла та самая ироничная улыбка, которую я так хорошо знал.

— Уходим, — коротко бросил я.

Мы двинулись через зал к выходу. Никто не пытался нас остановить. Воины расступались, давая широкий проход. Маги опускали жезлы. Бояре кланялись — не из уважения, из страха, но я принимал это как должное.

На лужайке перед дворцом нас ждал дракон — всё такой же величественный и пугающий, с магмой, струившейся между базальтовыми сегментами. При нашем появлении он повернул голову, и я почувствовал волну спокойного удовлетворения от фамильяра — всё прошло, как должно.

Мы погрузили раненых в вертолёт, затолкали внутрь пленных агентов, помогли забраться остальным. Я поднялся последним, бросив прощальный взгляд на дворец Вадбольского, закрыл за собой дверцу.

Князь наверняка смотрел из какого-нибудь окна, проклиная тот день, когда связался с Гильдией Целителей.

Винты взревели, и машина оторвалась от земли.

В салоне вертолёта царила усталая тишина, нарушаемая только рёвом двигателей. Раненых разместили максимально бережно, пленных агентов Гильдии усадили в хвосте под присмотром Евсея и Михаила. Светов уже склонился над Тимуром, проверяя его состояние.

— Ваша Светлость… — голос Раисы прозвучал слабо, почти потерявшись в шуме винтов. Женщина была бледна, под глазами залегли тёмные круги, но взгляд её оставался живым и цепким. — Спасибо, что вытащили нас.

— Своих не бросаем, — просто ответил я.

— Я видела из окна камеры. Это был настоящий дракон?

— Заклинание, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Одно из нескольких полезных, которые открываются на ранге Архимагистра.

Евсей покачал головой, и на его обветренном лице отразилось что-то похожее на благоговейный ужас:

— Двадцать лет я охотился в лесах. Видел Бездушных всех мастей — от мелких тварей до Стриг размером с медведя, но чтобы такое…

Он не закончил фразу, только махнул рукой в сторону иллюминатора, за которым удалялась Астрахань. Лишь когда границы княжества остались позади, я развеял заклинание, и преследующий нас дракон рассыпался облаком раскалённого пепла. Заклинание подобной силы требовало постоянной подпитки.

Молчание висело в салоне, тяжёлое и задумчивое.

— А того хмыря… — подал голос Матвей, после того, как Гаврила ввёл его в курс дела, — вы правда превратили в… в железку?

Я повернулся к окну, глядя на проплывающие внизу волжские протоки. Солнце клонилось к закату, окрашивая воду в багровые тона.

— Тем, кто поддерживает Гильдию, пришло время понять, что эта поддержка обойдётся им слишком дорого, — произнёс я негромко. — Они должны бояться меня гораздо больше, чем сейчас боятся Соколовского.

Никто не нашёлся, что ответить. Только двигатели продолжали свой монотонный рёв, унося нас прочь от Астрахани.

Магофон в кармане завибрировал. Я взглянул на экран — входящий вызов от Захара.

— Слушаю.

— Прохор Игнатич, — голос старого слуги звучал взволнованно, что само по себе было необычно, Захар редко терял самообладание. — Тут такое дело… В Угрюм прибыл боярин Морозов. Просит аудиенции.

Морозов… Один из представителей влиятельнейшего боярского рода из Костромского княжества. Что могло заставить такого человека приехать лично, без предупреждения?

— Передай, что смогу принять его утром, — ответил я. — Пусть ждёт.

Я убрал магофон и откинулся на спинку кресла.

Похоже, день ещё не закончился.

Кабинет для переговоров в новой княжеской резиденции Угрюма отличался от залов Владимирского дворца тем же, чем свежеотчеканенная монета отличается от потускневшего фамильного серебра — здесь всё было новым, функциональным и лишённым вековой патины. Дубовый стол, кресла с изящной обивкой, карта княжества на стене. Никаких позолоченных канделябров и гобеленов с охотничьими сценами.

Семейство Морозовых расположилось напротив меня: глава рода в центре, супруга справа, взрослый сын слева, девочка-подросток чуть поодаль. Я изучал их с тем же вниманием, с каким когда-то оценивал послов враждующих племён на своих советах.

Никита Дмитриевич Морозов оказался крепким мужчиной лет сорока пяти с умными зелёными глазами и спокойной уверенностью человека, привыкшего принимать решения. Седина едва тронула виски, руки — крупные, рабочие, не изнеженные визитами в политические салоны и заседаниями в Думе. Криомант ранга Магистр первой ступени. К тому же, опытный боевой маг, не чета придворным фокусникам, как сообщал отчёт Коршунова.

Я уже догадывался, что услышу. Родион докладывал о сдвиге настроений среди аристократии соседних княжеств: после победы над Гильдией, после экономического взлёта Владимира, после дебатов в Новгороде многие перестали просто бояться. Теперь они присматривались. Некоторые — решались.

— Ваша Светлость, я приехал не просить, — без предисловий начал Морозов. Голос у него был низкий, с лёгкой хрипотцой человека, привыкшего отдавать команды на свежем воздухе, а не в душных кабинетах. — Я приехал предложить.

— Внимательно вас слушаю.

Морозов чуть подался вперёд, опираясь локтями на колени:

— Прежде чем перейти к делу, позвольте рассказать о моей семье. Чтобы вы понимали, с кем имеете дело.

Я кивнул. Разумный подход — не бросаться сразу к сути, а сначала обозначить позицию. Так ведут переговоры люди, которым есть что терять.

— Род Морозовых — младшая ветвь, — он сцепил пальцы на колене. — Главная сидит в Москве, при дворе Голицына. Мы с ними… — пауза, аккуратный подбор слов, — не враждуем, но и не дружим. Разошлись три поколения назад. Прадед не поделил наследство с братом, судились, потом перестали здороваться. Обычная история.

— Знакомая, — согласился я. — И чем закончилась?

— Они выбрали политику, мы — землю, — Морозов чуть пожал плечами. — У нас три села под Костромой, речная пристань, солидный годовой доход. Могли бы жить спокойно ещё поколения два.