— Ваше Сиятельство, добрый день. Ваша матушка в палате, сегодня у неё спокойный день.

Они прошли по длинному коридору с высокими окнами и остановились у двери с табличкой «12». Медсестра отперла замок и жестом пригласила войти.

Индивидуальная палата была светлой и просторной — скорее комната в хорошей гостинице, чем больничная клетка. Мягкое кресло, письменный стол, книжные полки, цветы на подоконнике. У дальней стены стояла кровать с чистым бельём, а напротив неё, в кресле перед маговизором, сидела Лидия Белозёрова.

Некогда властная графиня, наводившая страх на прислугу одним взглядом, теперь смотрела на экран, где показывали передачу о миграции северных оленей. Её волосы, раньше уложенные волосок к волоску, были просто расчёсаны и заколоты на затылке. Домашнее платье сидело аккуратно, но без прежнего лоска.

— Мама, — тихо позвала Полина, присаживаясь на стул рядом с креслом.

Лидия повернула голову, и в её глазах мелькнуло узнавание.

— Полли? — она использовала детское прозвище, и у Полины защемило сердце, — ты приехала навестить меня?

— Да, мамочка. Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, — Лидия улыбнулась, но улыбка тут же погасла. — Они не выпускают меня отсюда. Говорят, я больна. Но я не больна, Полли, я просто… — она замолчала, нахмурившись, словно потеряла нить мысли. — О чём мы говорили?

Полина сглотнула комок в горле.

— Ни о чём, мама. Просто сидим вместе.

Следующие полчаса прошли в отрывочных разговорах. Лидия то узнавала дочь, то смотрела на неё с подозрением, то вдруг начинала рассказывать о каком-то «демоне», который забрал её настоящую девочку. Полина кивала, отвечала, держала мать за руку, стараясь не показывать, как больно ей от этих перепадов.

Когда Лидия снова отвернулась к маговизору, увлечённая кадрами с белыми медведями, Полина решилась.

Она делала это и раньше — осматривала мать с помощью целительского дара, надеясь найти след яда или внутреннее повреждение. Каждый раз результат был одинаковым: ничего. Все ткани здоровы, никаких аномалий.

Но сегодня что-то подтолкнуло её действовать иначе.

Гидромантка положила ладонь на руку матери и закрыла глаза, направляя поток магической энергии внутрь её тела. За последний год она усиленно штудировала медицину под руководством Альбинони и развивала целительский дар со Световым. Теперь она знала, как должны выглядеть здоровые ткани, как функционируют органы, как течёт кровь по сосудам.

Она начала снизу — с ног, постепенно поднимаясь выше. Мышцы, кости, внутренние органы. Всё в норме. Сердце билось ровно, лёгкие расправлялись без хрипов, печень и почки работали исправно.

Полина добралась до головы и начала осторожно сканировать мозг. Она делала это и прежде, но всегда поверхностно, ища очевидные повреждения — следы удара, кровоизлияния, воспаления. Ничего такого не было.

Однако сегодня она заставила себя проверить даже то, что выглядело здоровым.

И замерла.

В лобных долях мозга, там, где должна была быть однородная ткань, Полина обнаружила нечто. Не рану. Не воспаление. Уплотнение размером с лесной орех, которое медленно росло, оттесняя и сдавливая окружающие структуры. Сосуды вокруг него изгибались неестественно, пережатые чужеродной массой.

Это не была травма, которую целитель нашёл бы при быстром осмотре. Только предельно тщательная проверка от человека, который понимает строение здорового мозга, могла выявить эту аномалию.

Полина открыла глаза и уставилась на мать, которая продолжала смотреть передачу о животных, не подозревая о том, что только что произошло.

Руки девушки дрожали. В груди разливалось странное чувство — смесь ужаса и чего-то ещё, чему она боялась дать название.

Надежда.

Робкая, хрупкая, готовая разбиться от одного неосторожного слова — но всё-таки надежда.

Если это можно найти, значит, это можно вылечить.

— Мама, — прошептала Полина, сжимая её руку. — Я обещала тебя вернуть. И я это сделаю.

Лидия повернулась к ней с рассеянной улыбкой.

— Ты такая хорошая девочка, Полли. Ты всегда была моей гордостью.

Утренний свет заливал коридоры академии, когда Сигурд Эрикссон остановился у двери лаборатории номер семь. Глупо, по-мальчишески — прийти провожать её на занятия, словно юнец, впервые влюбившийся в дочь соседского ярла. Но ему нравилось смотреть, как она работает с камнем.

Месяц пролетел незаметно. Официально кронпринц Шведского Лесного Домена приехал в Угрюм изучить опыт академии для своего отца. Неофициально… неофициально он хотел быть ближе к Василисе. И так и вышло. Они проводили много времени вместе — прогулки по строящемуся городу, разговоры за ужином, совместные тренировки. Интерес сменился лёгкой влюблённостью, но оба продолжали танцевать сложный танец под названием «ухаживание двух представителей знати», где каждое слово следовало взвешивать, чтобы не оскорбить вторую сторону и не связать себя обязательствами раньше времени.

Сигурд скрестил руки на груди и прислонился к стене, наблюдая.

Василиса стояла у рабочего стола, окружённая десятком студентов разного возраста. Перед ней лежал кусок необработанного кварца размером с кулак. Геомантка что-то объясняла, водя пальцами над кристаллом, и тот начинал мягко светиться изнутри, откликаясь на её магию.

— Резонанс возникает не сразу, — говорила она, и студенты подались вперёд, боясь пропустить слово. — Кварц должен привыкнуть к вашей энергетической подписи. Первые три-четыре попытки камень будет сопротивляться, это нормально.

Северянин улыбнулся. В его родных землях маги работали с деревом и живой природой — фитомантия была даром его рода на протяжении поколений. Геомантия же казалась чем-то чужим, холодным, но в исполнении Василисы обретала странную красоту. Камень в её руках словно оживал, становился податливым, как глина.

И не только он один так думал. Многие студенты хотели попасть на курс, который вела Голицына, об этом шептались в коридорах.

Дверь за его спиной скрипнула. Краем глаза он видел, как в лабораторию входили несколько человек. Несколько студентов, судя по одинаковой униформе.

И вдруг — холод по спине.

То самое чувство, которое спасало его в схватках с драуграми на границе Пустоши. Чутьё воина, отточенное годами службы на заставах, где каждый день мог стать последним. Оно не имело объяснения, не подчинялось логике — просто в какой-то момент тело знало: опасность.

Сигурд не понимал, откуда тянет опасностью, но волоски на загривке встали дыбом, а мышцы напряглись сами собой, готовясь к бою.

Мозг ещё анализировал детали, пытаясь сложить их в картину, но тело уже действовало. Сигурд оттолкнулся от стены и прыгнул через лабораторию, опрокидывая стулья, расталкивая студентов и призывая свою магию духов.

— ВСЕМ НА ПОЛ! — орал он в полёте, и его голос, привыкший перекрикивать вьюгу на северных заставах, заполнял помещение до краёв.

Василиса обернулась на крик, и в её глазах мелькнуло удивление — но Сигурд уже был рядом, уже хватал её за плечи, уже тянул вниз, прикрывая собственным телом.

А затем взрывная волна разметала собравшихся в помещении людей.

Ещё в прыжке через лабораторию Сигурд призвал силу предков.

Фитомантия откликнулась мгновенно, вспыхнув в груди жаром летнего полудня. Северянин схватил Василису за плечи, увлекая её вниз, на покрытой плиткой пол. Камень раскололся с глухим треском, выпуская на свободу то, что было заключено в нём с незапамятных времён. Корни хлынули наружу — толстые, узловатые, пропитанные соками земли, живые вопреки всякой логике, ведь откуда взяться корням под полом учебной лаборатории? Но магия не спрашивала разрешения у законов природы. Корни за мгновение оплели ноги Сигурда, поднялись выше, охватывая торс, и потянулись к Василисе, накрывая её защитным коконом. Несколько студентов, упавших рядом по его крику, тоже оказались внутри живой брони: темноволосый парень с перепуганными глазами, девушка в очках, ещё двое, чьих лиц Сигурд не успел разглядеть.