Пехота преодолела последние метры. Гранаты полетели в траншеи. Владимирцы ворвались на позиции. Начался ближний бой, и здесь янычары показали, за что их ценят — ятаганы и булавы мелькали в тесноте траншей, где автоматы становились неудобны.

В этот момент с фланга донёсся рёв боевого клича. Ярослава. Пятьсот бойцов вместе с Северными Волками ударили в тыл.

Османы оказались между молотом и наковальней.

Муромские солдаты дрогнули первыми.

Удар Ярославы с фланга стал последней каплей. Семь сотен человек — регулярные войска и боярское ополчение — превратились в толпу беглецов за какую-то минуту. Особенно впечатляли дворяне: каждый из них спасался сам, не оглядываясь на товарищей, используя все доступные заклинания для ускорения. Кто-то бросал оружие, кто-то срывал с себя тяжёлые нагрудники, мешавшие бежать.

В сгущавшихся сумерках вспышки выстрелов и заклинаний казались особенно яркими. Бегущих расстреливали, как куропаток в тире — пулемётчики Ермаков и Молотов методично прочёсывали поле, не давая муромцам безнаказанно добраться до леса.

Янычары остались одни. Триста профессионалов против тысячи с лишним врагов с двух сторон.

Их командир, ага в богатом кушаке с меховым воротником, не потерял самообладания. Короткая команда на турецком, и янычары начали организованный отход: одна группа вела огонь, прикрывая товарищей, другая отходила на двадцать шагов, занимала позицию, и они менялись. Не бегство — боевое отступление. Железная дисциплина даже сейчас, даже перед лицом полного разгрома.

Хавасы пытались спасти положение. Воздух вспыхивал арабесками, и группы янычар исчезали в коротких телепортационных «прыжках», появляясь в сотне метров позади. Шестерым восточным магам удалось уйти, забрав с собой около полусотни бойцов.

Но седьмой хавас замешкался на долю секунды. Снайперская пуля ударила в защитный амулет. Вторая — тоже. Третья пробила барьер одновременно с огненным шаром от владимирского пироманта. Маг упал, не завершив заклинание. Ещё двоих накрыл сосредоточенный огонь — пулемёты, снайперы и боевые маги били по одной цели, не давая хавасам сосредоточиться. Защитные мандалы не выдерживали такого натиска.

Четвёртый погиб нелепо — осколок от взорвавшейся гранаты достал его в момент между прыжками, когда личная защита была неактивна.

— Не преследовать глубоко, — приказал я по амулету. — Возможны новые сюрпризы. Закрепиться на позициях.

И тут же отдал второй приказ:

— Грановский, артиллерии — залп по отступающим. В момент отхода хавасы не смогут перехватить снаряды.

Шесть орудий рявкнули в темнеющее небо. На этот раз порталы не вспыхнули — оставшиеся хавасы были заняты эвакуацией, а не защитой арьергарда, да и, готов поспорить, без расчерченных на земле арабесок, такие фокусы им не по зубам. Снаряды перепахали лес в направлении отступления, и по крикам в темноте я понял, что хотя бы часть из них нашла цель.

Вскоре застава была взята.

Ленский подошёл ко мне с докладом, когда на позициях ещё дымились воронки от гранат.

— Потери, полковник?

— Сорок три убитых, семьдесят шесть раненых, — жилистый офицер сверился с записями в блокноте. — Два мага в глубоком истощении, целители ими занимаются. Один БТР повреждён — ходовая, но ремонтопригоден.

Хорошо, что я позаботился об этом заранее, закупив в Москве не только технику, но и запчасти вместе с нанятыми механиками.

— Противник?

— Сто тридцать восемь янычар убиты, тридцать четыре взяты в плен — в основном раненые и те, кто прикрывал отход. Четверо хавасов убиты. Муромцев около двухсот семидесяти убитых, сто сорок пленных. Остальные разбежались.

Я кивнул. Соотношение потерь приемлемое, учитывая укреплённые позиции и магическую защиту противника.

— Хорошая работа, полковник. Организуйте допрос пленных.

Муромские солдаты кололись быстро, как тонкая ореховая скорлупа. Страх развязывал языки лучше любых пыток.

Сержант с перевязанной головой, из тех, кого взяли при бегстве, рассказывал торопливо, глотая слова:

— Основные силы князя у Мурома, господин воевода. Терехов в панике после того, как Москва заблокировала наёмников. Своим жалование задерживают уже вторую неделю, а иностранцам платят золотом — солдаты ропщут.

Я мысленно отметил эту деталь. Своим не платят, а чужим — золотом вперёд. Значит, оборотный капитал Терехова стремительно истаивает на содержание иностранных наёмников. Война затянется — и муромский князь окажется банкротом раньше, чем проиграет на поле боя.

Сколько войн в истории было проиграно не на поле брани, а в тиши казначейских кабинетов, когда выяснялось, что княжеская мошна пуста? Армия без жалованья — это толпа с оружием, а толпа с оружием опаснее для собственного правителя, чем для врага.

— Сколько иностранцев? — уточнил я.

— Пятьсот янычар из «Кровавого Полумесяца», ещё двести из «Длани Султана». Три отряда хавасов, человек сорок пять. Туркменские всадники — пять сотен сабель. Афганские стрелки — четыре сотни.

Из магофона, лежащего всё это время включённым, донёсся голос Коршунова:

— Подтверждается, Прохор Игнатич. Мои люди ещё на прошлой неделе докладывали: многие русские ратные компании отклонили предложение Терехова. «Мёртвым деньги не нужны», — так сказал командир «Варяга». А Воротынцев из «Перуна» и вовсе непечатно отозвался. Все помнят, что сталось с наёмниками под Угрюмом. Поэтому Терехов и пошёл к иностранцам. Янычарам и афганцам плевать на нашу репутацию — они её не знают.

— Пока не знают, — поправил его я и перевёл взгляд обратно на собеседника. — А здесь вас зачем поставили? Вы ведь понимали, что не удержите заставу против целой армии.

Сержант нервно облизнул губы:

— Нам велели задержать вас, господин. Измотать, нанести потери, выиграть время. Потом — отходить к основным силам. Хавасы клялись, что их ловушки перемелют половину вашей пехоты ещё до брустверов, — он помолчал. — Только вы пришли слишком рано. Нас предупреждали, что у Владимира уйдёт не меньше недели на сборы. Может, две. А вы появились через несколько дней после объявления войны. Командование даже не успело прислать подкрепление.

Я усмехнулся про себя. Быстрый марш спутал им все карты. Терехов, видимо, рассчитывал, что владимирская армия будет собираться так же неспешно, как когда-то войско Сабурова.

Учитывая, что на стороне защитников были капитальные укрепления, подготовленные магические ловушки и естественная водная преграда, план был неплох. Он вполне мог сработать — не обнаружь я с высоты птичьего полёта начерченные на земле арабески, и проходи переправа дезорганизованно и хаотично, как это обычно бывает у боярских ополчений. Тогда мы потеряли бы сотни людей на рунных кругах, ещё сотни — под перекрёстным огнём при форсировании реки. А измотанных выживших добили бы янычары в ближнем бою.

Пленный продолжал:

— Хавасы укрепляют подступы к городу. Говорят, вторая линия ловушек будет ещё серьёзнее…

Я отпустил муромца с конвоиром и велел привести янычара.

Пленный оказался чаушем — офицером средней руки, с перебинтованным плечом и усталыми глазами. Он держался с достоинством, несмотря на поражение.

— Расскажи мне о вашем коше, — попросил я. — Как вас наняли? Как сюда добрались?

Янычар помолчал, оценивая меня, потом заговорил. Одно из приложений на магофоне, который всё же представлял собой поразительной искусности артефакт, неплохо справлялось с двусторонним переводом.

— Посредник нашёл нас в Конье, — янычар помолчал, оценивая меня, потом продолжил. — Задаток золотом вперёд, остальное по выполнении контракта. Прошли через Стамбульский Бастион, вышли в Смоленске. Оттуда — конным маршем.

Логично, если не использовать порталы, сюда бы они добирались несколько месяцев.

— Вы далеко от дома, — заметил я. — Как там сейчас?

Чауш пожал здоровым плечом, но в глазах мелькнуло что-то — не тоска, скорее усталое принятие.