Один из криомантов всё же шагнул к воде — пожилой мужчина с седой бородой, явно ветеран. Он вытянул руки, укрываясь за кормой БТРа, и по поверхности реки побежала ледяная корка. Медленно, надо быстрее.

Хавасы ответили. Воздух над рекой вспыхнул арабесками, и три огненных шара размером с тыкву понеслись к технике. Двое аэромантов из прикрытия сбили два снаряда порывами ветра, третий врезался в магический барьер перед головным БТРом — машину качнуло, но броня выдержала.

За несколько минут маги сумели заморозить едва ли пару-тройку метров поверхности, и лёд выглядел ненадёжно — местами слишком тонкий, местами бугристый. Две каменные опоры торчали из воды, но третья развалилась, едва поднявшись, и геомант, пытавшийся её возвести, сидел на берегу с бледным лицом, сжимая виски. Дело шло туго.

Проскользнув сквозь почву Каменной поступью, я добрался до позиций, выбравшись за кормой ближайшего БМП. Бояре посмотрели на меня с плохо скрываемым облегчением. Кто-то пробормотал что-то вроде «слава богу».

С той стороны всё ещё стучали пулемёты. Муромские солдаты, осмелев, высыпали на бруствер и открыли огонь из винтовок. Пули свистели над головой, впивались в барьер, поднимали фонтанчики воды в реке. Один из криомантов присел, закрыв голову руками, и его участок льда тут же начал таять.

Наши товарищи вели прицельный огонь, выбивая противника, но тот тоже не спешил выбираться на открытое пространство. Угрюмские гвардейцы в доспехах из Сумеречной стали заняли позиции, прикрывая магов своими телами. Дмитрий Ермаков, возвышавшийся над остальными как башня, деловито установил пулемёт на сошки и принялся методично прочёсывать дальний бруствер длинными очередями.

Я не стал тратить время на слова. Просто вытянул руки и позволил силе течь. Со дна реки начали подниматься опоры — полноценные каменные столбы в корпус толщиной. Одна, вторая, третья… Я выстраивал их в ряд, вбивая в речное дно, словно сваи, чувствуя, как камень уплотняется под моей волей, становясь твёрже гранита. Десять опор, двадцать, сорок. Они вырастали из воды на протяжении сотни метров, образуя основу для переправы.

Хавасы обрушили на мою позицию волну заклинаний — цепная молния, ледяные копья, что-то багровое и дымящееся, но БМП и барьер, напитываемый тройкой магов, держали.

Рядом со мной седобородый криомант вдруг задышал ровнее. Глядя, как я работаю, он словно поймал ритм и принялся замораживать воду между опорами уже увереннее, быстрее. За ним подтянулись остальные. Страх никуда не делся, но теперь у них был пример, за которым можно следовать.

Лёд нарастал, твердел, превращаясь в прочный настил. Через несколько минут переправа была готова — грубая, но надёжная. Мимолётным усилием я покрыл лёд слоем грунта, чтобы ноги солдат и гусеницы техники не скользили.

Переправа была готова. Оставалось самое сложное — пересечь её под огнём и добраться до брустверов, усеянных рунными ловушками.

Я бы мог сказать, что-то очевидное и столь же глупое, как «снайперы, работайте по магам в халатах!», но, слава Всеотцу, в армии хватало людей, которым голова была дана не только, чтобы в неё есть и накрывать шлемом. Магов солдаты не любили, а вражеских магов не любили втройне.

Причина была проста: маг — это смерть, причём смерть сверхъестественная. Не пуля, от которой можно укрыться за камнем или корпусом техники, а нечто гораздо худшее. Огненный шар выжигал окоп целиком, не оставляя шанса. Ледяное копьё пробивало многие укрытия насквозь. Каменные осколки разрывали строй, как картечь. А главное — от магии не спасала обычная солдатская смекалка. Окоп, брустверы, блиндаж и БТР — всё это работало против пуль и осколков, но маг мог обрушить сам окоп на головы тех, кто в нём сидел. Мог перевернуть этот самый БТР на крышу, раздавив всех, кто за ним прятался.

Собственно, пока я создавал опоры в реке, некий смышлёный геомант попытался сделать именно это, но я подавил этот страстный порыв, перехватив контроль над окружающей почвой на сотни метров во все стороны. Не какому-то Мастеру было тягаться с Архимагистром в манипуляции землёй.

Так или иначе, один хавас стоил взвода пехоты, один огнемёт в рясе мог остановить ротную атаку. И солдат это знал, чувствовал нутром — против мага он беспомощен, как ребёнок. Вот откуда ненависть. Поэтому любой боец, у которого в руках винтовка с оптикой, целился в настоящий момент в расшитый халат в первую очередь, без приказов. Инстинкт самосохранения.

Техника двинулась первой, карабкаясь по ледяным мостам. Янычары попытались контратаковать. Храбро, но не особенно умный ход. Группа из двух десятков бойцов в характерных шлемах с султанами выскочила из-за укреплений и бросилась к мосту — видимо, надеялись взорвать его раньше времени, отрезав нам единственный путь.

До берега они даже не добежали. Пулемётный взвод встретил янычар кинжальным огнём. Восточные наёмники залегли, потеряв десяток убитыми, и ползли обратно под прикрытие брустверов.

БТРы и БМП перевалили через ледяной настил и вышли на ту сторону, где начиналось поле рунных ловушек. За каждой машиной следовало трое геомантов, прикрытых бронёй.

Сумерки сгущались. Небо на западе ещё горело оранжевым, но на востоке уже проступала синева. Скоро совсем стемнеет.

Я наблюдал за работой магов. Молодой боярин Мещерский работал почти в ступоре — руки тряслись так, что булыжники летели криво. Рядом пожилой маг в заляпанном грязью камуфляже методично расчищал сектор за сектором, игнорируя грохот вокруг. Один из геомантов — совсем молодой парень — вдруг осел на землю за БТРом и обхватил голову руками, его трясло крупной дрожью. Паника. Зато трое магов постарше работали слаженно, как единый механизм.

Янычары, окончательно поняв, что ситуация выходит из-под контроля, усилили шквальный огонь. Пули высекали искры из брони, но не пробивали. Из-за бруствера взлетела очередная ракета и понеслась к головной машине. Двое боярских магов вскинули руки, и снаряд врезался в мерцающий барьер. Взрыв оглушил, но машина продолжила движение.

Хавасы, меж тем, готовили что-то серьёзное — пятеро магов стояли полукругом за валом бруствера, вытянув посохи, инкрустированные кристаллами Эссенции, вперёд, и принялись чертить в воздухе сложный геометрический узор арабески. Их руки двигались синхронно, словно дирижируя невидимым оркестром, и за каждым движением в пространстве оставались светящиеся линии. Золотые нити сплетались в многослойные круги, из центра расходились восьмиконечные звёзды, между ними возникали треугольники и квадраты, наложенные друг на друга под точными углами. Структура медленно вращалась, наращивая слои — внешний круг крутился по часовой, внутренний против, а центральная звезда пульсировала всё ярче, собирая энергию.

Снайперские пули ударили в защитные амулеты — воздух вспыхнул серебристыми искрами там, где свинец встретил невидимый барьер. Один хавас даже не дрогнул, продолжая чертить свою часть узора. Огненный шар от владимирского пироманта с рёвом обрушился на крайнего мага — тот инстинктивно отшатнулся, взмахнув посохом для защиты. Пламя разбилось о барьер, но заклинание прервалось — его участок фигуры погас, а вся структура дрогнула, словно надломилась.

«Не дают сосредоточиться, — мысленно отметил я. — Молодцы»

— Давление не снижать!

Не то чтобы им требовался повторять очевидное, но командирский голос в ухе укреплял нервы бойца, напоминая, что у вас всё под контролем.

Наконец, безопасный проход оказался готов. Сто метров чистой земли.

Пятьсот бойцов двинулись за техникой под прикрытием брони и магических щитов. Угрюмские гвардейцы в авангарде принимали на себя то, что прорывалось сквозь защиту. Доспехи из Сумеречной стали прекрасно держали удар.

БТРы подъехали на двести метров и открыли огонь из башенных пулемётов, а автоматические пушки БМП смогли взорвать наружную стену ближайшего ДОТа, завалив его амбразуру. Геоманты, наконец-то почувствовав себя нужными, вскрыли каменные ДОТы и засыпали амбразуры железобетонных. Ермаков и Молотов шли сквозь вихрь пуль, стреляя от бедра из Трещоток. Плотность огня с нашей стороны просто зашкаливала.