Всадник ускакал.

Вечер переставал быть томным.

Авангард остановился в двух километрах от Кондряево, укрывшись в редком перелеске у подножия пологого холма. Полковник Ленский спешился первым, бросив поводья ординарцу, и жестом приказал командирам рот сделать то же. Тысяча всадников превращалась в тысячу пехотинцев — люди соскакивали с коней, разминали затёкшие ноги, проверяли оружие и экипировку.

Разведчики вернулись спустя четверть часа. Ленский выслушал доклад молча, и с каждым словом черты его лица становились всё жёстче.

— Застава укреплена серьёзнее, чем мы рассчитывали, господин полковник, — сообщил старший дозорный, низкорослый жилистый сержант с обветренным лицом. — Капитальные фортификации. ДОТы. Не меньше роты в окопах. И река перед нами.

Ленский поднялся на холм, где уже разворачивали наблюдение. Полковник принял от адъютанта бинокль и поднёс его к глазам.

Картина, открывшаяся ему, заставила мысленно выругаться.

Укреплённый пункт занимал выгодную позицию, которую природа словно нарочно создала для обороны. С трёх сторон — севера, запада и юга — Кондряево окружали речки, образуя нечто вроде повёрнутой на левый бок буквы «П». С юга река разливалась в озерцо приличных размеров, поблёскивавшее в лучах заходящего солнца. Просто так к укреплениям не подойдёшь — водная преграда отсекала любые подступы.

Армия Владимира находилась на севере от Кондряево, за рекой под названием Юмнино. Единственная переправа — деревянный мост шириной с телегу — виднелась чуть восточнее. Полковник готов был поставить своё месячное жалованье против ржавой копейки, что мост, несомненно, заминирован. При первой же попытке пересечь его взлетит на воздух вместе со всеми счастливчиками, кто окажется на нём.

Значит, придётся наводить переправу. Для этого в армии имелись гидроманты и криоманты, но делать подобное под обстрелом боярам ещё не доводилось. Да и никому воющем-то не доводилось. Даже в ратных компаниях магам обычно не представлялось повода.

За рекой тянулись земляные брустверы в человеческий рост, а по центру возвышались массивные сооружения — ДОТы, долговременные огневые точки. Часть из них была возведена геомантией совсем недавно: грубо отёсанный камень, выросший из земли без швов и стыков. Другие, постарше, из железобетона — узкие амбразуры, скошенные стены, отводящие рикошеты. В амбразурах угадывались стволы пулемётов.

Солнце уже коснулось верхушек деревьев на западе, заливая поле боя багровым светом.

Ленский медленно повёл биноклем вдоль позиций. За брустверами мелькали современные тактические шлемы, но украшенные по-восточному пышно: султаны из конских волос, пучки перьев. Лица многих скрывали сплошные металлические маски-забрала — холодные, безликие, превращавшие людей в бездушные статуи. Полковник перевёл взгляд ниже: широкие шаровары из плотной ткани цвета песка или хаки, явно не парадные — такие держали осколки и шрапнель. А вот берцы — подмидорно-красные и лимонно-жёлтые — выделялись как боевые знамёна.

Кто-то из наблюдателей хмыкнул:

— Маскировку не признают, что ли?

— Традиция, — откликнулся Ленский, которому после брифинга пришлось изучать состав предполагаемого противника. — Потерять сапоги в бою для янычара — позор хуже ранения.

Ленский вернулся к лицам. Те, кто поднял забрала, чтобы передохнуть, демонстрировали густые чёрные усы — ни у кого не было бороды. Видимо, тоже часть кодекса. На офицерах полковник различил шикарные меховые воротники поверх бронежилетов, что в июне смотрелось особенно впечатляюще, а также богато расшитые кушаки-пояса пониже разгрузок и серебряные пряжки на ремнях. Один командир роты вообще щеголял в накидке из рыжей лисы.

— В общем, в бой янычары предпочитают идти во всём самом красивом, — констатировал Ленский.

«Кровавый Полумесяц», если верить разведке Коршунова. Не меньше трёхсот человек.

Офицер продолжил осмотр. На левом фланге, чуть поодаль от основных позиций, стояла группа людей в шикарных расшитых халатах, украшенных геометрическими узорами. Картину портили только бронежилеты поверх этого великолепия. Около десятка человек. Они не суетились, не проверяли оружие, просто стояли, глядя в сторону владимирских позиций, и это спокойствие отчего-то тревожило сильнее, чем пулемёты в амбразурах.

Хавасы. Боевые маги османских бейликов.

Правее, держась особняком от восточных наёмников, располагались муромские солдаты в знакомой полевой форме и боярская дружина в Реликтовых нагрудниках. Суммарно около семисот человек. Они заняли участок позиций ближе к южному озерцу.

Но внимание полковника привлекло другое.

За рекой, перед укреплениями, на подступах к брустверам, земля выглядела странно. Слишком ровная. Слишком гладкая. Ни единой травинки, ни камешка, ни выбоины. Полукруг выжженной, мёртвой почвы шириной в добрые триста метров тянулся от края до края, охватывая заставу.

Ленский чуть сместил бинокль, ловя в окуляры край позиций, и в этот момент что-то кольнуло его под сердцем — инстинкт, вбитый двадцатью годами службы. Полковник рухнул на землю за долю секунды до того, как воздух над его головой разорвал сухой треск.

Пуля ушла в пустоту, туда, где мгновением раньше находилась его голова.

— Снайпер! — рявкнул кто-то из солдат.

Ленский вжался в траву, чувствуя, как бешено колотится сердце. Бинокль. Линзы бликанули на закатном солнце, и кто-то на той стороне заметил этот блеск. Профессионально сработали, ничего не скажешь.

Он осторожно отполз за гребень холма, прежде чем активировать амулет связи.

— Ваша Светлость, авангард на позиции. Застава укреплена куда серьёзнее, чем ожидалось. ДОТы, около тысячи защитников, из них не меньше трёхсот янычар и десяток хавасов. Муромцы держатся отдельно. Река между нами, мост скорее всего заминирован. Снайперы работают грамотно. Но главное — подступы за рекой. Земля перед позициями выглядит… странно.

Доклад Ленского застал меня на полпути к авангарду. Я придержал коня и закрыл глаза, переключая восприятие на Скальда.

Ворон парил высоко над заставой, и с его высоты картина была яснее. Полукруг мёртвой земли за рекой действительно бросался в глаза: идеально ровная поверхность без единого живого стебелька резко контрастировала с окружающей летней зеленью. Вот только с высоты я видел то, чего не мог заметить Ленский: едва различимые линии, расчерчивающие эту землю. Концентрические круги, радиальные лучи, геометрические узоры, невидимые с земли, но складывающиеся в единый рисунок при взгляде сверху.

Рунные круги. Десятки, если не сотни ловушек, покрывающих каждый квадратный метр подступов.

— Вижу, — ответил я в амулет. — Вся территория перед позициями за рекой усеяна ловушками. Рунные круги хавасов. Пускай маг из пятой роты, боярин… — я задумался на миг, — … Селиверстов, если память не изменяет, проверит с безопасного расстояния.

В амулете повисла короткая пауза, прежде чем Ленский ответил:

— Понял, Ваша Светлость. Селиверстов уже движется к позиции.

Я уловил в голосе полковника едва заметную нотку — не удивления, но… уважения, что ли. Командир армии в шесть тысяч штыков помнил имя рядового боевого мага.

Отец когда-то говорил: солдат, чьё имя знает полководец, будет драться вдвое яростнее — он перестаёт быть безликой единицей строя и становится человеком, чья жизнь что-то значит. В прошлой жизни я специально тренировал память, запоминая сотни лиц и имён, проходя через лагеря перед битвой. Здесь армия была меньше — задача упростилась, но привычка осталась.

Пока приказ передавался дальше, я размышлял о структуре нашей армии.

Триста магов на шесть тысяч солдат — неплохое соотношение по меркам Содружества, но распределить их следовало с умом. Я выбрал ротную систему: магическое отделение из восьми-десяти человек при каждой роте. Четыре-пять боевых магов для прямого урона и контроля поля боя, три-четыре целителя для ротного лазарета или первой помощи в бою.