— Говори, Ванечка! — кивнул царственный дед.
— Спасибо, государь! А просьба такая: мы с царевичем в данный период времени обкатываем некую новую методу, и нам требуется… — колдун сделал вид, что смущен, — требуется больше свободного времени…
Император, как и остальные старшие родичи, изобразил легкую ухмылку:
— Так бы и говорил, что не стоит вас с царевичем дергать по пустякам. Мы тебя услышали, Иван Олегович, и беспокоить не будем. Но при одном условии: ежедневный отчет о ваших с Лешкой успехах в овладении новой методой! Хотя бы в общих словах. Договорились?
— Так точно, ваше императорское величество!
Еще минуты три родичи обсуждали несущественные мелочи, а когда разрешили нам убыть в Ниццу, я решил напомнить императору о некоторых неоплаченных долгах:
— Деда, а что с тем договором, о котором мы с покойным де Вилье сговорились?
— А что с этим договором не так? — Он изогнул бровь. — Договор полностью готов, условия согласованы, осталось его только подписать и отправить родичам де Вилье. — Лицо царственного деда приобрело спесивое выражение. — Романовы всегда платят по счетам, Алексей, и даже смерть не может отменить этого факта!
Я кивнул.
— Нисколько не сомневался, деда! Но с учетом того, что великий магистр не побоялся и предупредил меня о готовящемся покушении в аэропорту, хоть и без подробностей, могу ли я просить тебя чуть изменить условия упомянутого договора в пользу родичей де Вилье?
— Ты имеешь в виду какие-то конкретные условия, внук?
— Все на ваше усмотрение, ваше императорское величество! — обозначил я поклон.
— Хорошо, Алексей, мы подумаем над твоим предложением…
Перед выездом в Ниццу мы дождались, когда к нам присоединятся генерал Нарышкин и батюшки Владимир с Василием. Как и ожидалось, оба святых отца предстали передо мной «голыми», а я, в свою очередь, был для них абсолютно невидим.
— Алексей Саныч, — разглядывал меня с подозрением Владимир, — я смотрю, ты восстановился?
— Вашими молитвами, батюшки! — улыбался я. — Но круг для закрепления успехов в самое ближайшее время все же планирую организовать.
Оба святых отца неуверенно кивнули, а я задумался: интересно, а что будет, если я во время инициации круга тупо поставлю рядом со своим фантомом еще и фантомы батюшек? Надо бы с Ванюшей посоветоваться…
Этим я и занялся, когда расположился на переднем сиденье колдунского «гелика». На сидящих сзади Прохора и Владимира Ивановича Михеева внимания мы с Ванюшей не обращали, тем более в «гелике» играло радио, но разговаривали как можно тише: береженого бог бережет. Кузьмин в «тему» с кругом въехал с ходу и тут же запретил мне «разглашать особо секретные сведения» каким-то там, пусть и проверенным, святым отцам. Мотивировал колдун свое решение довольно-таки логично:
— Вова с Васей не дураки, царевич! — кривился он. — С ходу фишку просекут! И тут же бросятся методикой овладевать! А если они раньше меня наловчатся? — Я на это только согласно кивнул, а Ванюша продолжил: — Но в твоем предложении, царевич, все же содержится рациональное зерно, а именно в организации круга только из нас двоих. Мысль понятна?
Колдун оторвал взгляд от дороги и глянул в мою сторону. Я опять кивнул.
— Мысль понятна. Думаешь, сработает?
— А у нас есть еще варики? — хмыкнул Ванюша. — Время, царевич, работает против нас с тобой. Так что придется мне задницу рвать в попытках уверенно овладеть всей этой хероборой! И первую половину завтрашнего дня я собираюсь посвятить именно усиленным тренировкам, а не борьбе с похмельем, поэтому на шушлайке в Ниццу и поперся. И тебе, царевич, пить не рекомендую, а просто напомню про отсутствующее у нас время, в том числе и на боевое слаживание. Или ты снова в одного воевать собрался?
Я только отмахнулся и тут же замер от очередных пришедших в голову мыслей, которые решил озвучить вслух:
— Ванюша, а как ты думаешь, если все то же самое проделать с обычным человеком, толк будет?
Колдун напрягся, вцепившись в руль, и после долгого молчания буркнул:
— Пробовать надо… И вообще, царевич, не трави ты мне душу! Я еще сам ничего не умею, а ты мне такие вопросы задаешь!
Меня же было уже не остановить:
— Следи за Прохором! — шепнул я Ванюше.
Пара мгновений понадобилась на поставить фантом любимого воспитателя справа от себя — за пределами автомобиля, — еще пара мгновений — чтобы накинуть на фантом колокол. Реакция Кузьмина воспоследовала незамедлительно:
— Бл@дский цирк! — прошипел он. — Не вижу Петровича! Как есть не вижу! — Дальше шипение состояло из сплошных ругательств, пока Ванюша немного не успокоился: — Царевич, а может, ты завтра и без круга со мной такую штуку проделаешь? Вдруг сработает? Ну, в качестве некой практической помощи в овладении методой?
— Вот завтра и посмотрим, — хмыкнул я, повернулся назад и для полного успокоения все же решил уточнить у воспитателя: — Папка, ты как себя чувствуешь?
— Нормально, — пожал плечами Прохор. — А что такое, сынка?
— А то, что мы с Ванюшей договорились прямо с завтрашнего утра усиленными тренировками заняться и тебя к ним привлечь. Так что постарайся себя сегодня ограничить в употреблении алкоголя.
— Принято, — кивнул воспитатель. — Вино-то хоть можно?
— Можно…
А когда вся наша представительная делегация выгружалась у центрального входа в отель «Негреску», мы в Ванюшей не смогли отказать себе в удовольствии понаблюдать, как батюшки Владимир и Василий сначала с огромным удивлением стали вглядываться в Прохора, а потом с подозрением посмотрели уже на нас с колдуном.
Сам главный зал ресторана, через который мы прошли на веранду, сегодня представлял собой довольно-таки непривычное зрелище: никакого веселья, все очень камерно, а гости, такое ощущение, не отдохнуть пришли, а отрабатывали повинность! Объяснялось все просто: хмурые бойцы немецкой охраны торчали буквально на каждом шагу. Причем на нас они тоже смотрели без особой приветливости, и мой отец не выдержал.
— Отставить звероватый вид, господа! — рявкнул он на немецком. — Не надо портить людям вечер!
Арийцы вытянулись и, резко дергая тяжелыми челюстями, пролаяли что-то уставное про «яволь» и «принц». А родитель повернулся к подполковнику Михееву:
— Владимир Иваныч, ты сам все прекрасно видишь, немцы на взводе, так что помощь твоих бойцов будет излишней. Распорядись, чтобы мальчишкам выделили места у бара, а голодных накормили.
— Сделаю, Александр Николаевич.
Родитель же на этом не остановился, повернулся к администратору и на немецком же языке продолжил громко вносить элементы праздника в тухлую атмосферу ресторана:
— Всем лучшего шампанского за наш счет! А милым дамам десерт на выбор!
Гости оживились, еще раз поклонились и принялись многозначительно переглядываться.
На самой же веранде никого из посторонних не было: Гогенцоллерны, Гримальди, Петровы-Врачинские, Панцулаи, фон Мольтке и, судя по всему, недавно присоединившиеся к ним Бурбоны предпочитали веселиться в интимной обстановке. Наше появление всей этой разношерстной компанией было встречено с неподдельным восторгом, нам тут же налили по «штрафной», усадили на свободные места, крикнули официантов, а пьяненький Вильгельм Гогенцоллерн принялся делиться сокровенной радостью: он сегодня заимел еще одного замечательного русского друга — Виктора Панцулая. При этом будущий император Германии одной рукой обнимал за плечи сидящего рядом такого же пьяненького Панцулая, а другой некультурно тыкал в сторону графа Петрова-Врачинского. Все, понятно, обрадовались этому выдающемуся факту, и тост о вечной российско-немецкой дружбе зашел, что называется, на ура! Потом были тосты о дружбе между Россией и Францией, Россией и Монако, Францией и Германией и далее по списку с разными вариантами.
Отдельно посидеть с молодежью нам с братьями удалось только через час, и я тут же воспользовался возможностью и отвел в сторонку Вилли с Фрицем и Елену, чтобы у них выяснить подробности разговора генерала Панцулая и старшего Гогенцоллерна — немецкий принц упомянул о беседе лишь вскользь.
