Братья напряглись и теперь смотрели на деда, а тот только пренебрежительно отмахнулся:

— Глупости! Насколько я понял, ничто не мешает русским уже сейчас закодировать и тебя, и меня, и вообще всех представителей правящих родов, находящихся в Монако. Так что расслабься, ничего с мальчиками не случится.

Гогенцоллерны еще какое-то время обсуждали текущие дела, пока в дверь кабинета аккуратно не постучали. После разрешающего возгласа императора в помещение протиснулся начальник охраны, который доложил, что на рецепцию жилого комплекса заявился господин Панцулай с дочерью, и этот русский господин просит у его императорского высочества Вильгельма незамедлительной аудиенции.

Взгляды императора, наследника и старшего из братьев тут же скрестились на Фридрихе. Молодой человек покраснел и стал заметно нервничать, а его отец, не стесняясь начальника охраны, заявил младшему сыну:

— Ну что, Фриц, доигрался в любовь? Догадываешься, зачем родитель твоей русской пассии заявился?

Младший Гогенцоллерн совсем поник:

— Будет требовать, чтобы я оставил Елену в покое…

— Все правильно, сынок! И Панцулай, что характерно, в своем праве! Ты вообще радуйся, что этот кадровый сотрудник российских спецслужб явился один, а не в сопровождении своего родственника принца Пожарского или, не приведи Господь, вашего отмороженного дружка Алекса Романова! Вот что мне теперь прикажешь делать?

— Дать мне согласие на брак с Леной… — прошептал Фриц.

Старшие Гогенцоллерны бушевали больше пяти минут, в очередной раз объясняя своему младшему родичу всю несбыточность его романтических устремлений. Поддержку Фриц получил только от брата, да и то молчаливую. В конце концов буря потихоньку стихла, и начальник охраны получил приказ пропустить дорогих гостей в гостиную. Туда же направились и наследник с сыновьями, а император остался в кабинете, сославшись на кучу текущих дел.

Знакомство представителей рода Гогенцоллернов и Панцулаев прошло без каких-либо эксцессов, а вот дальше немецкий принц для экономии времени решил взять течение неудобной беседы в свои руки:

— Виктор, я знаю, зачем вы нас посетили. И полностью разделяю ваши тревоги по поводу романтических отношений наших детей, но заверяю: мой Фердинанд — порядочный молодой человек, и он никогда не позволит себе хоть как-то обидеть вашу Елену! А все эти публикации в прессе — полная ерунда с подлыми инсинуациями! Не обращайте внимания! Надеюсь, вы согласны со мной?

— Тем не менее, ваше высочество! — Панцулай и не думал отступать, косясь на замершую рядом бледную дочь.

— Я же просил называть меня Вильгельмом…

— Тем не менее, Вильгельм! Если для вашего сына как для мужчины все эти публикации идут только в плюс, то вот для моей Елены… А эти подарки? Две квартиры и ресторан! Не считая ювелирных изделий! Как после этого быть с репутацией моей дочери, учитывая тот факт, что ваш сын на Елене никогда не женится? И я вас, ваше высочество, прошу, как дворянин дворянина, повлияйте на своего сына хотя бы в том, чтобы он не забрасывал и дальше Елену всеми этими дорогущими презентами! Вы, как отец, должны сами понимать, что в их возрасте такие подарки… развращают!

Последнее слово Панцулай буквально выплюнул, и Гогенцоллерн был с ним в какой-то степени даже согласен, но решил на этом разговор не акцентировать:

— Я понял вас, Виктор, Фридрих больше так не будет. — Он повернулся к младшему сыну. — Фридрих, ты же не будешь?

— Не буду, отец, — покорно согласился тот.

— Ты не мне обещай, а господину Панцулаю! — Фриц пообещал. — А теперь, Виктор, предлагаю выпить за знакомство, тем более у меня был очень трудный день. Что предпочитаете?

— Водку, ваше высочество.

— Фриц, неси водку. — Принц переместил взгляд на романтический интерес сына. — Лена, а ты что будешь?

— Просекко, ваше высочество.

— Фриц, ты слышал?

— Да, отец.

— И насчет нарезки какой-нибудь на стол распорядись! А пока, Виктор, расскажите нам, что конкретно вас привело в Монако? И вообще, поведайте-ка лучше историю своего рода.

Историю рода Панцулаев принц слушал не особо внимательно: все эти сведенья, за исключением частностей, для него собрали достаточно давно. Больше всего Гогенцоллерна сейчас заботил другой вопрос: а не воспользоваться ли таким удобным случаем и не «прикрутить» ли полковника и его дочурку в информаторы, которые смогут давать ценные сведенья о деятельности русского холдинга? И пусть даже не получится Панцулаев конкретно вербануть, учитывая грозную фигуру Алекса Романова за их спиной, этого и не требуется! Ведь и из обычного светского трепа можно много чего узнать и понять. Решено, хорошие отношения с полковником и его дочерью необходимо сохранить, а роман Фрица и Елены пока поддержать…

Услышав в очередной раз, как полковник обращается к нему «ваше высочество», принц сделал вид, что сильно обиделся:

— Виктор, прекращайте! Я же просил: просто Вильгельм! — Он повернулся к Елене. — А ты, деточка, обращайся ко мне «дядя Вильгельм»! И никак иначе! Обижусь!

— Хорошо, дядя Вильгельм, — кивнула та.

А тут и фруктовую с сырной нарезки принесли, и девушка постаралась скрыть свое смущение, сделав вид, что сосредоточилась на выборе между кусочком яблока и долькой груши…

Ужинали мы сегодня в царевом пентхаусе, а заодно и отчитывались старшим родичам за проведенное мероприятие под условным обозначением «Выполнение боевых задач в условиях ментального воздействия высокой интенсивности». Солировал, понятно, Ванюша Кузьмин, превратив скучный ужин в сольный стендап. Когда колдун закончил и ответил на все вопросы, уже мне пришлось описывать свои ощущения от мероприятия, не забывая при этом всячески выпячивать роль Ванюши и превозносить его незаурядные педагогические способности. Ну и, как говорится, тут же за свою инициативу и поплатился…

— Иван Олегович, — с улыбкой обратился царственный дед к колдуну, — мне тут перед ужином Медичи и Аль-Нахайян позвонили и осторожно поинтересовались, а нет ли у нас возможности закончить обучение по твоему профилю их младших родичей уже в России? Ну, чтоб с гарантией результата. Как тебе такой заворот?

Кузьмин с достоинством изобразил сидячий поклон:

— Государь, вы же знаете, я выполню любой ваш приказ!

— Иного ответа я от тебя и не ожидал, — кивнул император. — И почему-то мне кажется, что Медичи с Аль-Нахайянами — это только первые ласточки! — Дед перевел насмешливый взгляд на нас с Колей и Сашей. — Вся ваша компания в конце концов к нам в гости припрется, вот увидите! Так что морально готовьтесь!

Мы переглянулись с братьями и не сговариваясь завопили:

— Деда, у нас же сессия! И курсы финансовой грамотности! И просто текущие занятия! — А дальше я перечислял уже в одиночестве: — И сутки на губе! А еще с холдингом текущие дела! И другое всякое разное! А самое главное, деда, — я оскалился, решив воспользоваться нехитрым приемом под названием «разобщение членов преступной группировки», — любимая бабушка и все остальные не менее любимые старшие родичи очень ждут прави́ла! Опять будем откладывать или как?

Под гневными взглядами любимых родичей дед на несколько мгновений даже растерялся, а потом ему резко стало не до меня: эти самые любимые родичи в доступных выражениях принялись дружно объяснять императору, что сессия, финансовая грамотность, гауптвахта и холдинг со всякими там Медичи, Бурбонами, Гогенцоллернами и тем более Виндзорами идут лесом, а главным активом Российской империи всегда были и будут самые достойные сыны любимой Родины, коими, без всяких сомнений, являются члены рода Романовых! Дед активно пытался съехать с темы, аргументируя свои возражения государственной необходимостью, но был не понят прежде всего супругой, и обвинения с упреками зазвучали с новой силой. В конце концов император сдался и торжественно поклялся, что уж теперь-то прави́ло будет у меня в приоритете, а все остальное — по остаточному принципу.