— Еще инициативы будут? — протянул с улыбкой отец.

— Могу сразу Георгу втащить, а потом разговаривать.

— Как вариант. Начнешь переговоры, так сказать, сразу с позиции силы. Но есть более правильный вариант, который принесет нам гораздо больше. Итак, дамы и господа офицеры, открываем телефоны и в «записках» печатаем имя того, на кого нам наехать в этой ситуации выгоднее всего. Напечатали? Отлично! Сашенька?

Баронесса продемонстрировала экран телефона:

— Гогенцоллерны.

— Женя?

Полковник Разумовский тоже продемонстрировал экран телефона и заглянул в записи к генералу Нарышкину:

— У нас с Алексеем напечатаны Гогенцоллерны.

— Так-так! — Родитель нетерпеливо потер ладони и повернулся к Прохору с Ванюшей. — А у вас, друзья мои?

— Аналогично. — Воспитатель протянул мне телефон, и я убедился, что даже самым элементарным навыкам оперативной работы мне еще учиться и учиться.

— Все молодцы! Ответ верный! Алексей, а как ты думаешь, почему именно Гогенцоллерны?

— Ну, Мюллер же представился сотрудником немецких спецслужб, да и выглядел и говорил как немец. Вот пусть Гогенцоллерны сами и разбираются, кто именно на Александру Генриховну наехал: их какой-то особо резвый сотрудник или кто-то просто талантливо прикрылся немецкой контрразведкой.

— Это, сынок, называется «операция под чужим флагом». Термин понятен?

— Понятен.

— А какие еще плюсы ты видишь в наезде на Гогенцоллернов?

Я прикинул варианты, и на ум пришло две вещи:

— Во-первых, занимаясь поисками Мюллера, немцы, как и мы, в первую очередь подумают на англичан. А во-вторых, сами займутся обеспечением безопасности своей соотечественницы баронессы фон Мольтке. Но тут я сразу вижу огромный минус: возможности Александры Генриховны в посреднической деятельности сразу будут ограничены. И это я не говорю про разведывательную. Как-то так…

Отец повернулся к баронессе и кивком предоставил ей слово.

— Алексей, что касается моей охраны, не переживай, это даже хорошо, что я своей посреднической деятельностью буду заниматься под контролем немецких спецслужб — практически ничего нового для себя они не увидят и не услышат, а доверие ко мне с их стороны только возрастет. А еще велик шанс того, что при подготовке к встречам с заказчиками мне выдадут инструкции, из содержания которых при определенном подходе тоже можно будет собрать огромное количество ценной, закрытой информации. — Фон Мольтке улыбнулась. — А переживать за меня не стоит, Алексей, как и морды бить: я знала, на что шла, когда на такую службу соглашалась.

Я вздохнул:

— Не поверите, Александра Генриховна, я насчет подобных переживаний тоже отцу и остальным старшим родичам постоянно повторяю, а они меня не слышат. С одним только Иваном Олеговичем у нас по этому вопросу полное взаимопонимание, но и он порой мои инициативы называет вредными и опасными, а потом, что характерно, с огромным удовольствием принимает в них самое непосредственное участие. Вот такой вот подлый и лицемерный человек. А где других-то взять?..

Обманутый в лучших чувствах и оболганный Ванюша под общий смех вскочил со стула и уставился на меня прищуренными глазами.

— Ляксандрыч, ты чего тут несешь? Это я-то подлый и лицемерный? Да преданнее меня не найти! Я же верой и правдой! Живота не жалея! — Колдун повернулся к моему отцу. — Николаич, ты это… вместо того чтобы сынишку всяким шпионским прихватам учить, занялся бы его воспитанием! Ремня бы всыпал! В угол поставил! А то подросток моду взял старших не уважать!

Родитель, давясь от смеха, поднял руки в защитном жесте:

— Будет исполнено, Олегыч! Только давай на родине воспитанием подростка займемся…

Ванюша еще с минуту разорялся в мою сторону, веселя народ, и я успел улучить момент и показать колдуну глазами на баронессу: мол, надо с девушкой поработать на предмет стабилизации ее душевного состояния — и получил от Кузьмина едва заметный кивок.

В конце концов собравшиеся в каюте вновь вернулись к конструктиву, и мы с баронессой получили от отца очередные исчерпывающие инструкции:

— Завтра, Алексей, сразу после тренировки вашей с Иваном Олеговичем компании аккуратно наедешь на братьев Гогенцоллернов по поводу наглой вербовки баронессы фон Мольтке немецкими спецслужбами. Смотри, сынок, не переусердствуй — хватит и того, что братья тут же передадут ваш разговор отцу и деду, а там, поверь мне, механизм закрутится. На этом твоя миссия будет выполнена. — Родитель перевел взгляд на баронессу. — Сашенька, у тебя все сложнее. Уверен, еще до ужина тебя пригласят как минимум к начальнику охраны Гогенцоллернов, а как максимум — к принцу Вильгельму и тщательно допросят. Сильный испуг изобразить сумеешь?

— А то! — кивнула она, и лицо немки перекосилось в невыносимых страданиях. — Я им там еще и слезу пущу и на истерику сорвусь.

— Отлично. Я, конечно, уверен, что Гогенцоллерны тебе сами охрану предложат, но, если нет, потребуй. А чтобы с тобой с обеда до вечера точно ничего не случилось, созвонитесь с Алексеем, и он пришлет приглядывать за тобой спеца.

— Колдуна?

По тону, которым спросила фон Мольтке, слепой и глухой я понял, в каком напряжении она находилась с момента появления господина Мюллера.

— Колдуна, Сашенька.

— Это хорошо…

— Идем дальше. Убедившись через какое-то время, что Мюллер точно не является сотрудником немецких спецслужб и никто приказа на вербовку баронессы не давал, Гогенцоллерны начнут судорожно прикидывать, кто именно их так демонстративно нагло подставляет под русских. Кандидат ровно один — род Виндзоров. И даже если немцы не решатся в открытую предъявлять англичанам, их отношения немного, но испортятся, что нам только на руку. Такая вот нехитрая комбинация, сынок, называется разобщением членов преступного сообщества. А ты хотел сразу идти морду Георгу бить…

— Это все понятно, отец. Только вот мучает меня один вопрос: зачем Виндзорам так глупо подставляться? Понятно же, что на них сразу подумают.

— Кто ответит пытливому юноше? — хмыкнул родитель. — Алексей Петрович, давай ты.

— С удовольствием, Александр Николаевич, — кивнул генерал. — Все очень просто, Алексей, и одновременно очень сложно. Думаю, не ошибусь, если скажу, что появление Мюллера — лишь часть сложной операции английских спецслужб, на которые они горазды. Ведь ситуация какая: больше всех от переноса нашего энергетического бизнеса в Монако пострадала именно Германия, а значит, среди немецких промышленников самое большое количество недовольных своим правящим родом, верхушка которого и допустил этот перенос. Почему бы не предположить, что среди этих немецких промышленников зреет или созрел внутренний заговор, направленный на полное уничтожение рода Гогенцоллернов и призвание в империю нового правящего рода, лояльного к интересам германского бизнеса? Может такое быть?

— Вполне, — согласился я.

— Значит, заговорщики могли послать Мюллера, чтобы рассорить Гогенцоллернов с Романовыми, и сделали это так, чтобы все прежде всего подумали на Виндзоров. Вот в этой ситуации полной неопределенности, Алексей, англичане обращаются за помощью к твоим заклятым друзьям из Ватикана и начинают ловить рыбку в мутной воде, прикрываясь немецкими промышленниками и сотрудниками тех же самых немецких спецслужб. В Германии зреет хаос и повсеместная истерия, до сотрудничества с нашим холдингом никому нет дела, постепенно трясти начинает и всю Европу, и только у островитян тишь да гладь! Куда побегут капиталы, Алексей?

— В Англию и Швейцарию. Не к нам же…

— Все верно. Причем марка, франк, злотый и другие европейские валюты начнут обесцениваться, а английский фунт и швейцарский франк, наоборот, значительно расти. Что позволит англичанам фактически за треть, а то и за четверть реальной стоимости скупить половину обанкротившейся Европы. Это я тебе сильно сгустил краски, но чего-то подобного ожидать мы вполне можем.

— А Гогенцоллерны про такие перспективы знают?