Вернувшись на нос яхты, включил телефон, подождал какое-то время, просматривая сообщения о пропущенных вызовах, но, к своей великой радости, абонента с именем Алексия так и не обнаружил — судя по всему, Лесе меня сдавать родичи не стали. И то в гору! Но позвонить девушке сегодня в любом случае стоило! И обязательно по видеосвязи — я соскучился не только по ее голосу, но и по красивому и такому родному личику, — надо только время найти. А вот обоих дедов и отца, от которых тоже были пропущенные вызовы, набирать уже смысла не имело: император дозвонился до меня через Прохора.

Поставив телефон на зарядку, я вдруг подумал, что почему-то нет пропущенных от Стефании Бурбон и сестер Гримальди — их старшие родичи явно в подробностях рассказали девушкам о моих ночных фееричных похождениях. Или не рассказали? Да нет, должны были… И наверняка предупредили, что спать я улегся уже утром. Значит, будет личный визит с неподдельной тревогой на милых личиках за здоровье Алекса Романова… Интересно, а цветы с апельсинами девушки мне принесут? Может, Ванюшу подговорить тотализатор хотя бы на цветы устроить? Но лучше не надо: Шурка Петров может за свою Кристинку шибко обидеться. Тогда между нами с Прохором и Ванюшей тихонько забьемся — хоть какое-то развлечение на этой опостылевшей яхте, внезапно ставшей еще и госпитальным судном…

За обедом как-то так получилось, что мысли об изменении модели поведения отошли на второй план — компания за столом подобралась та еще! Первую скрипку, как и всегда, играл неунывающий Ванюша Кузьмин, от него не отставал братец Александр, а с ним и Валентин Сергеевич Варушкин, в один прекрасный момент на полном серьезе попросивший меня не улыбаться прекрасным морячкам, исполнявшим роль официанток, и не строить им глазки. Чуть не поперхнувшись от неожиданности супом, я тут же решил поинтересоваться:

— Какие глазки, Валентин Сергеевич? Я просто улыбаюсь девушкам без всяких намеков! Это же элементарная вежливость!

— Вежливость? — хмыкнул он. — Это для тебя вежливость, Алексей Саныч, а девушки наши потом себе придумывают всякое! Ты вообще в курсе, что половина моих красавиц в тебя без памяти влюблены?

Не найдя слов, я просто отрицательно помотал головой, а адмирал под общие смешки продолжил:

— А чего ты от девушек хотел, Алексей Саныч? Чтобы они по щелчку пальцев свои чувства отключали, когда такой герой в соседней каюте квартирует? Они собственными глазами некоторые твои подвиги видели, о других подвигах в прессе читали, трансляции смотрели, да и остальной экипаж о тебе отзывается только в восхищенной манере, а заслужить уважение моих бармалеев — дорогого стоит! Чем не образец настоящего мужчины и не прообраз отца будущих детей? — Варушкин не удержался и тоже хохотнул. — Короче, девок понять можно, а уж винить… Вот я и прошу: меньше улыбайся, а то форма одежды у наших красавиц уже давно перестала отвечать понятию «прилично», а походки… — Он в сердцах махнул рукой. — Даже не от бедра, а черт знает что и сбоку бантик! Слава богу, что я им запретил на каблуках по яхте шастать, а то государыня им ведь еще и туфель от щедрот к платьям накупила! Совсем этот Лазурный берег мне экипаж развратил!

Мы все посмеялись, и я решил ответить в том же духе, обращаясь при этом не к адмиралу, а к воспитателю:

— Прохор Петрович, судя по всему, пришло время менять и эту дислокацию: как оказалось, меня здесь слишком любят! — И под общий смех и нарочито «обиженный» взгляд Варушкина продолжил: — Куда подадимся на этот раз? У тебя в номере для трех кроватей, чтоб мне и Коле с Сашей разместиться, место найдется?

— Легко! — махнул рукой улыбающийся воспитатель. — Только для двух кроватей, потому что я к Ивану Олеговичу жить перееду.

Тут возбудился колдун:

— Это что еще за новости, Прохор Петрович? Я не собираюсь позволять вносить хаос в свой размеренный и уединенный образ жизни из-за мимолетных капризов какого-то высокородного ловеласа! Сегодня он здесь изволит ночевать, завтра — там, а послезавтра что ему в голову взбредет? Во дворец к Гримальди переехать? Нет уж! Не бывать такому! — Ванюша приосанился. — Пусть обратно в царев пентхаус возвращается, как не оправдавший высокого доверия! Там ему быстро пояснят, как своей безразмерной харизмой и медийным образом невинных девиц во искушение вводить!

«Невинных девиц! Как же! — подумал я. — У каждой из этих девиц наличествует по немаленькому такому личному кладбищу в виде приданого для будущего супруга! И большинство присутствующих об этом факте прекрасно знают!»

Так и обедали, вернее пытались, но «намек» адмирала я все-таки решил воспринять всерьез и от греха опускал глаза каждый раз, когда девушки-морячки подходили к столу, чем неизменно всех веселил.

После обеда появился корабельный врач и напомнил про капельницу. В результате недолгих прений мы с Максимом Леонидовичем договорились, что он ширнет меня не у себя в санчасти, а прямо здесь, на носу яхты. И уже через десять минут, после посещения гальюна, я валялся на шезлонге с капельницей в руке.

Все манипуляции Максима Леонидовича с оборудованием и моей рукой проходили под чутким наблюдением Димки Петрова. Его отец — граф Владимир Александрович Петров-Врачинский — пытался отогнать малолетнего фаната медицины от корабельного доктора, но последний разрешил малому поприсутствовать и даже стал комментировать для него свои действия вслух. Когда же от Максима Викторовича последовало предложение провести для Дмитрия полноценную экскурсию по санчасти, Петров-младший пришел в полнейший восторг и чуть ли не вприпрыжку поскакал в указанном доктором направлении.

Под капельницей мне скучать не пришлось. Сначала Ванюша с батюшками меня еще раз осмотрели и сообщили, что пациент скорее жив, чем мертв, потом братья Коля с Сашей и Шурка Петров показали сообщения на своих телефонах с вопросами от всей нашей компании о моем самочувствии и возможности посещения.

— Доктор сказал, что капельница закончится через полтора часа, — рассуждал я вслух. — Пусть тогда приходят не раньше чем через два часа.

Информация ушла в чат, но тут Шурка Петров вновь протянул мне свой телефон и показал сообщение от Гриши Коломейцева — нашего с Шуркой одноклассника, — в котором он предлагал все-таки встретиться после нашего возвращения из Монако.

— Без вопросов, — кивнул я. — Вернемся — и встретимся. Можешь так и ответить.

— Лешка, ты не понял, — поморщился друг. — Гришка предлагает встретиться не нам троим, а всей нашей параллелью, ведь встречу выпускников-то мы с тобой пропустили! По уважительной, правда, причине, но пропустили. А там были все наши, Лешка! Гришка кучу фоток со встречи прислал!

— А чего Гришка так поздно прислал? — Теперь морщился уже я. — Ведь встреча в феврале была?

— Пишет, что не хотели нас с тобой отвлекать от важных международных дел, — хмыкнул Шурка. — А еще — что неуместно простым дворянам написывать его светлости, — друг, опять хмыкнув, ткнул себя пальцем в грудь, — и его императорскому высочеству. — Теперь Шуркин палец уперся уже в мою грудь. — А еще Гришка от всех наших поздравляет нас с тобой с помолвками и желает всего-всего.

Я чуть-чуть подумал и вздохнул:

— Если просто ответим «спасибо!» — подумают, что мы с тобой совсем зазнались. Давай-ка мы с тобой, Шурка, видеообращение коротенькое запишем, в котором поблагодарим за поздравления и предварительно пригласим всех наших в Москву на встречу. Как тебе такой вариант?

— Вариант отличный… — протянул Петров. — Но как быть с курсантами военных училищ, которых могут просто не отпустить из расположения? А таких курсантов среди наших немало…

Я не удержался и рассмеялся. Рассмеялись и Коля с Сашей, сидевшие рядом и с интересом слушавшие наш разговор с творческой личностью, слегка оторванной от суровой действительности.

— Шура, приди уже в себя! Я озвучиваю просьбу отцу, отец звонит военному министру, фельдъегерь отвозит министру поименный список — и уже на следующий день все наши курсанты родом из Смоленска будут находиться в полном распоряжении его императорского высочества и его светлости!