Захлопываю дверь, завожу двигатель, и машина рвётся прочь. В зеркало вижу, как она поднимается, поправляет куртку, бросает в мою. Я жму на газ сильнее, и в салоне остаётся только моё дыхание, бешенство и то тупое облегчение, что больше я её не увижу. В ее взгляде был какой-то испуг, растерянность это дает мне надежду что все кончено.

Я медленно еду домой, немного проезжая по знакомым улицам, чтобы успокоиться, дать сердцу замедлить бешеный ритм. Мысли о том, что я наконец избавился от Риты, придают уверенности, словно я сделал невозможное – защитил свою семью от чужой угрозы. Но всё равно внутри ещё остаётся стальной узел – смесь злости, страха и вины.

Мария встречает меня у двери. Её улыбка мгновенно разгоняет часть напряжения, которое я тащу с улицы. Она подходит, обнимает, прижимается ко мне – лёгкое, игривое прикосновение, которое раньше я бы с радостью принял. Сейчас мне приятно, но чувство вины и тревога сжимают грудь.

– Ты устал? – шепчет Мария, гладила меня по плечу, скользит рукой по руке. – Давай отдохнём…

Я ловлю себя на том, что не могу ответить ей взаимностью. Слова застревают в горле. Стараюсь улыбнуться.

– Немного, – отвечаю тихо. – Рабочий день был долгим, голова гудит… я просто хочу уже лечь и отдохнуть.

Мария лишь слегка хмыкает, её глаза сияют, и она отступает на шаг. Она начинает восторженно рассказывать о том, как Рита проявляет себя как помощница, как аккуратно всё делает, и тут же, почти игриво, намекает:

– Знаешь, Кирилл, теперь у нас будет больше свободного времени. Можно наконец выбраться только вдвоём… без забот, без лишних глаз.

Я слушаю, и в груди сжимается чувство облегчения: Рита больше не вернётся. Этот факт даёт мне внутреннюю свободу, но одновременно – груз вины за всё, что было. Я вижу радость Марии, её восторг, и понимаю, что это – её мир, её счастье. А я пока не могу позволить себе быть полностью свободным, пока воспоминания о Рите не рассеются.

Сажусь за стол, беру кружку чая, делаю вид, что расслабился, но внутри всё ещё кипит напряжение. Мария садится рядом, её руки мягко касаются меня, а я лишь слегка улыбаюсь в ответ, чтобы она не заметила внутренней борьбы.

Мы оба знаем, что день подходит к концу. Но теперь я уверен: Рита больше не сможет разрушить наш мир. И это понимание, приносит спокойствие. Моя семья снова в безопасности – и теперь нужно лишь научиться жить с этим жгучим чувством вины.

Ночь была тихой. Я лежал в темноте, слушал ровное дыхание жены и постепенно позволял себе отпустить напряжение, которое держало меня последние дни. Мысли о Рите, о её улыбках, о провокациях – всё это постепенно растворялось. Она больше не часть моего мира.

С рассветом я просыпаюсь с лёгкостью в груди, с чувством, что наконец могу жить без постоянного напряжения. Всё, что было – прошлое. Всё, что есть – моя семья, мой дом, моя Мария. Я двигаюсь по кухне, наливаю себе кофе и делаю первый глубокий вдох. Горячий аромат бодрит, и я с улыбкой понимаю, что готов снова быть самим собой. Мария сидит за столом и напряженно набирает чей-то номер, вновь и вновь.

– Кого ты пытаешься вызвонить с утра пораньше?

Мария лишь бросает на меня взгляд из–под ресниц, усмехается, не отрываясь от экрана, и я ловлю себя на том, что внутри радость – тихая, тёплая. Лёгкое ощущение игры, флирта, без лишней спешки, без тревог – только мы, наш дом, утро и аромат кофе.

Я делаю ещё глоток, позволяю себе расслабиться, поглаживаю руку Марии, слегка дотрагиваюсь до плеча. Она откидывает волосы, снова звонит, а я лишь смотрю на неё, наслаждаясь мгновением: мир наконец наш, Рита исчезла, и эта спокойная утренняя игра – символ того, что всё началось заново.

Мария смотрит на телефон, слегка хмыкает:

– Почему Рита не отвечает? Она должна была уже прийти…

Внутри меня всё сжимается: гнев, раздражение, желание сорваться. Она пыталась проникнуть в наш дом, угрожала семье – и я прогнал её, я сделал то, что должен был. Каждое воспоминание о её усмешках и словах разжигает ярость.

Но внешне я лишь пожимаю плечами и улыбаюсь. Мария скоро найдет кого-то более подходящего себе в помощники.

– Ну, такой ненадёжный человек нам точно не подходит, – говорю спокойно, без тени злости.

– Может что–то случилось?

Я делаю глубокий вдох, чувствую облегчение и улыбаюсь по–настоящему.

Допиваю кофе, встаю, одеваюсь быстро, словно утро требует действия. Мария держит Кристину на руках, улыбается, я целую их обеих – лёгкий поцелуй на щёку дочери, на губы Марии. Мир кажется спокойным, защищённым.

Открываю дверь, чтобы выйти на работу и замираю.

Передо мной стоит Рита. Черный пуховик, растрепанные волосы, словно она вчера и не ходила домой, и взгляд, который словно выжигает меня изнутри. Сердце сжимается, внутри поднимается буря.

Я застываю на пороге, а мысли летят во всех направлениях: «Как она здесь оказалась? Как могла? Что она хочет?»

Мгновение тишины кажется вечностью. Я понимаю: граница, которую я провёл, нарушена. И теперь всё снова на грани.

Я открываю дверь после утреннего поцелуя Марии и Кристины, собираясь идти на работу, – и за порогом стоит Рита. В простом пуховике, джинсах и удобной обуви, с лёгкой улыбкой на лице. Она кажется почти невинной, обычной. Но я знаю, кто она на самом деле.

Сердце сжимается, внутри – буря гнева, страха и ужаса. Я не могу показать ничего Марии, она смотрит на нас и доверяет. Сдерживаю дыхание, руки сжаты в кулаки:

– Ты опоздала, – говорю ровно, пытаясь скрыть гнев. – На такого человека нельзя полагаться. Я думаю вы и так все понимаете, мы больше…

– Кирилл! – останавливает меня Марию смотря страшные глазами, в ужасе от моих слов.

Рита чуть прищуривается, делает шаг вперёд, как будто ничего не произошло. Внутри меня всё кипит:

Она в моём доме, прикасается к моей семье, и я ничего не могу показать!

– У Риточки что-то могло случиться, не торопись её судить, – она приглашает Риту внутрь. – Проходи дорогая. Кирилл, иди на работу. Ты и так уже опаздываешь.

Я делаю заторможенный шаг, сердце всё ещё бьётся, дыхание частое. Мария целует меня, и я почти теряюсь в этом коротком моменте ласки, пытаясь найти опору в реальности. Дверь закрывается за мной, и я остаюсь один на лестнице, весь трясусь, обессиленный от напряжения.

Выхожу из подъезда, но чувство ловушки никуда исчезает. Я почти бегом ухожу от дома, будто расстояние способно защитить меня от того, что происходит внутри. Холодный воздух обжигает грудь, но даже он не сбивает дрожь.

Сажусь в машину, включаю зажигание – руки на руле влажные. Несколько секунд просто смотрю вперёд, не двигаясь. Пытаюсь выровнять дыхание.

Я должен собраться. Ради Марии. Ради Кристины. Ради того, что у тебя есть.

Выезжаю со двора. В голове вбит только один образ: Рита в нашем доме. Рита, проходящая по коридору, где стоят наши фотографии. Рита, держащая на руках мою дочь. Рита, смотрящая на Марию своими фальшиво мягкими глазами.

На светофоре телефон вибрирует. Сообщение от Марии: «Напиши, как доедешь». Уголки губ дёргаются. Горько.

Грудь сжимает. Кажется я не вижу другого выхода, кроме как убить Риту! Просто закопать ее тело где ни будь на пустыре!.

Пока еду, внезапно вспоминаю, что именно Серега представил мне Риту, – быстро, неохотно, словно хотел чтобы она поскорей от нас ушла. Тогда я решил, что это ревность, и не придал внимания такому поведению друга, но теперь мне все кажется подозрительном. Серега может знать об этой Рите куда больше.

Уже почти у офиса набираю его номер. Сонный голос, хриплый, недовольный:

– Кирюха?.. Ты чего, рано ведь.

– Это срочно! – удается выдавить мне, стыдно говорить что я завел любовницу. – Это… Это про одну твою знакомую.

– Давай вечером, – стонет Серега.

– Нет! Это… Это про Риту, – выдыхаю я виновато.

Пауза. Затяжная, тяжёлая.