Мария кричит за моей спиной.

– Ты меня врешь! Мне все врут! Всегда! И ты тоже! – глаза Риты бешенные, в них нет сумасшествия, они стали отчаянные. – Ты мне врешь! Но я больше не позволю себя обманывать!

– Рита не делай глупостей, прошу, – я задыхаюсь, тело сотрясается с каждым ударом сердца. – Оставь ребенка! Кристина тебе ни чего не сделала!

– Она забрала тебя у меня! У меня все было, пока не появилась она! – Рита дергает люльку на себя.

Рита и до этого состояния пугала меня, но теперь я вижу ее отчаянье и решимость и понимаю, что выхода у меня нет, Мария за моей спиной, она в безопасности, а свою дочь я смогу защитить!

Между нами на мгновение повисает тишина. Слышно только, как Кристина хрипло всхлипывает. Это последняя секунда покоя — и я бросаюсь на Риту, толкаю ее и одновременно тяну на себя люльку. Рита теряет равновесие, отшатывается на полшага назад и отпускает люльку с Кристиной. Она у меня в руках… Все хорошо… Я глубоко вдыхаю, словно только что с моей груди спали невидимые оковы.

Аккуратно ставлю на пол люльку, Маша как раз успевает развязать вторую руку, она подползает к Кристине, вся в слезах.

– Я здесь моя хорошая, – Маша достает Кристину и прижимает к себе. – Мамочка рядом. Все хорошо, – целует и обнимает, у меня сердце сжимается. Я во всем виноват. Мне хочется обнять их и успокоить, но Рита все еще здесь и несет угрозу. Собираю все силы и отворачиваюсь от Маши и Кристины.

Рита стоит опустив голову, она тяжело и глубоко дышит, смотрит на меня исподлобья, в руке сжимая нож.

– Рита, все кончено, упокойся, – тихо произношу я выставив руки вперед, хочу как-то осторожно вытащит из ее руки нож, делаю осторожный шаг вперед. – Ты добилась своего. Маша больше не хочет меня видеть. Ты наказала меня. Я совершил ошибку и поплатился за это. Теперь хватит, успокойся и отдай мне нож.

Она медленно поднимает голову, в ее глазах столько разных эмоций, рука сильней сжимает нож, все лицо напряженно.

– Я была для тебя всего лишь ошибкой? Ты пользовался мной?

– Рит, Рита, все то в прошлом, если ты сейчас отдашь мне нож и уйдешь, мы сможем продолжить жить каждый своей жизнью. Ты же красивая, шикарная женщина. Да мужчины шею сворачивают когда ты проходишь мимо них. Ты достойна лучшего! Не такого как я! Ты достойна любви, такой чтобы тебя на руках носили, чтобы выполняли все твои капризы без возражений. Ты посмотрит на меня, я даже близко не могу стоять с такой шикарной женщиной как ты…

– Я люблю тебя, – цедит она сквозь зубы.

– Рит… – я уже не знаю, что еще сказать, чтобы она поняла что совершает ошибку. – Пойми, я не люблю тебя. Ты же видишь и понимаешь это. Я уверен, ты скоро забудешь меня и все в твоей жизни наладится, – я чувствую вину не только перед Машей и Кристиной, но и перед Ритой, если бы я знал что наша связь заденет ее чувства. Я был так поглащен своими потребностями, что не думал ни о ком. Мне даже становится жаль Риту, а чувство вины усиливается.

– Ты не любишь меня… – тихо шепчет она и я слышу в ее голосе усталость, разочарование и понимание этого факта, она словно наконец очнулась и на душе становится легче еще пара секунд и мы все будем в безопасности, забудем об этом происшествии как о страшном сне…

Но тут Рита резко поднимает голову, в ее глазах что-то вспыхивает за долю секунды. Ее крик. Рита бросается на меня, – Мы будем вместе!

Я даже не успеваю ни чего понять как она оказывается рядом со мной. Всего мгновение, мое тело само реагирует на опасность и я даже не понимаю что делаю. Блеск ножа. Крик Маши за спиной. Рука Риты. И она падает на меня, наши тела разделяет только одежда. Её тело оседает медленно, будто кто-то выдернул у нас из-под ног время. Я стою, не чувствуя ни рук, ни пола, только кровь — теплая, вязкая, настоящая, она пропитывает мою рубашку. И тишину. Я смотрю в глаза Риты и в них появляется какой-то умиротворение, легкая и нежная улыбка. Она сжимает одной рукой мою рубашку на груди, вцепляется в нее, ее тело с каждым мгновением становится все слабей, и она падает на пол.

Я стою, не двигаясь. Воздух в квартире густой, будто в нём растворена сама тишина. Кровь на руках уже темнеет, липнет к коже, и мне кажется – она въелась в меня навсегда.

Мария смотрит на меня. В её глазах – не облегчение, как я ожидал. Не благодарность. Страх. Чистый, холодный, почти животный. Она отступает, прижимая Кристину к себе так крепко, что кажется вожмет ее в себя.

Я делаю шаг вперёд – просто чтобы сказать, что всё кончено, что теперь им ничего не угрожает. Но Мария отшатывается ещё сильнее. Словно я – та же угроза. Словно это я – тот монстр, которого она всё это время боялась.

– Маша… – выдыхаю я, но голос хрипнет, ломается, будто чужой.

Она молчит. Покачивает Кристину, защищая её не от мира, а от меня.

И я понимаю. Это я привёл в их жизнь Риту. Я – своей слабостью, ложью, желанием заглушить боль. Я разрушил всё, что должен был защищать. Я был слаб, я не достоин стоять рядом с Марией, не достоин держать свою дочь на руках.

Время будто застывает. Я вижу, как дрожит подбородок Марии, как по щеке скользит одна-единственная слеза. Хочу подойти, просто обнять их, убедиться, что они живы, что всё действительно закончилось. Но Мария прижимает дочь ещё крепче, сжимается в комок, пряча лицо.

Я останавливаюсь. Слова застревают где-то внутри.

И вдруг – короткий взгляд, украдкой, исподлобья.

Мгновение.

В её глазах – не прощение, нет… скорее память. Отблеск того, кем мы были когда-то.

Я вижу этот проблеск – и именно он ломает меня сильнее всего.

Дверь взрывается ударом. Крики, шаги. Полицейские врываются в квартиру – всё происходит слишком быстро, будто кто-то перемотал жизнь вперёд. Голоса, руки, металл на запястьях. Я не сопротивляюсь.

Слышу, как Мария что-то говорит им – сквозь рыдания, неразборчиво. Но я больше не понимаю слов. Всё будто под водой.

Я вижу только её – стоящую у стены, с ребёнком на руках. Растрёпанную, испуганную, но живую. Живую.

Меня ведут к двери. Холодный металл впивается в кожу. Я оборачиваюсь. Мария смотрит на меня – и я не знаю, ненавидит ли она меня больше, чем жалеет. Но я рад, что могу её видеть. Её и мою дочь. Рад, что они обе дышат.

Пусть она никогда меня не простит. Пусть возненавидит до конца жизни. Главное – они живы. А всё остальное… уже не важно.

***

Я сижу в полицейском участке. Мир вокруг – серый и глухой, как старая плёнка.

Лампы мигают, стулья скрипят, где-то вдали кто-то говорит по телефону. Но для меня есть только одно – её лицо. Лицо Марии. Оно всплывает снова и снова, как кадры, которые я не в силах остановить.

В её глазах не было ни злобы, ни торжества. Только страх, усталость и что-то такое холодное, будто она смотрит не на меня, а сквозь меня. Я вижу, как она прижимает Кристину, сжимает так крепко, будто хочет стать для неё стеной

Я думаю о том, как легко всё разрушил. Как по крупицам вычерпал из нашей жизни доверие, как своими руками вырыл яму, в которую потом сам упал, потянув их за собой.

Мои слабости, мои оправдания, моя трусость – всё это стало частью одной цепи, ведущей к этому мгновению. К её слезам. К её страху. К моему стыду.

Я жалею не об измене – за это мне нет оправдания. Я жалею о каждом своём молчании, каждом взгляде в сторону, каждом удобном «потом». О том, как позволил всему гнить, как отводил глаза, когда нужно было смотреть в лицо правде. Я жалею, что не выбрал боль тогда – и потому обрёк нас всех на боль теперь.

Молчание хуже любого поступка. Оно прорастает, как плесень, тихо, незаметно, пока не задушит всё живое.

Перед глазами – фрагменты нашей жизни. Её смех по утрам, усталость, свет из окна, её рука в моей. Помню, как мы держались за руки в ЗАГСе, как боялся дышать, чтобы не спугнуть счастье. Как клялся, что всегда буду рядом. А потом – стал тем, кто разрушил её веру.

Теперь эти воспоминания горчат. Я отталкиваю их, но они липнут, не отпуская.