Маша сидит молча. Её глаза – два немых крика, полных мольбы. Я едва заметно качаю головой, словно говорю:

держись, я что-нибудь придумаю.

Рита отпускает мою руку, поднимается и идёт к плите, достаёт хлеб. Я использую этот момент – осматриваю кухню. На столе нож, хлеб, горячий чайник.

Я снова смотрю на Машу. Мы оба знаем: если сейчас ошибусь – всё закончится.

Рита поворачивается ко мне, всё ещё с этой своей странной, почти детской улыбкой.

– Знаешь, Кирилл, – произносит она, задумчиво глядя в окно, – я думаю… Этот город – не наш. Он весь пропитан болью, ложью, холодом. Здесь нас не любят. Нам нужно уехать. Начать всё заново. Ты ведь согласен, правда? У нас с тобой такая прекрасная дочь, я думаю она достойна лучшей матери, чем… – она замолкает, на секунду я вижу проблеск разума в ее глазах, но затем возвращается слащавая улыбка.

Она прижимает руки к груди, глаза блестят, как у человека, которому в голову пришла «великая» идея.

Мой разум мгновенно включается:

если спорить – вспыхнет. Если спорить – убьёт.

Я поднимаю взгляд и киваю.

– Конечно, Рит… – поправляюсь, – Маша. Ты права. Нам нужно всё забыть и уехать. Только мы с тобой. С чистого листа.

Она замирает на секунду, всматривается в меня, словно пытается определить, не лгу ли я. Внутри всё сжимается от ужаса, но я держу лицо – спокойное, даже чуть тёплое. Рита улыбается.

– Но мы не можем оставить нашу дочь! Ты с ума сошел? Она поедет с нами, она часть нашей семьи!

– Но зачем? Зачем нам этот груз? Она не даст…

– Хватит! – Рита выходит из себя. – Наша дочь поедет с нами.

– Конечно, – я осторожно киваю.

– Я знала, что ты поймёшь. Я знала, что ты всё ещё мой. – Она подходит ближе и гладит меня по волосам, кончиками пальцев, как ребёнка. – Мы уедем туда, где никто нас не найдёт.

Я улыбаюсь, Рита привстает на носочки и целует меня, пытаюсь ответить на ее прикосновения как можно естественней. Хотя мне хочется свернуть ей шею. Но мне нужно как-то безопасно вывести ее из дома.

– Пойдем собирать вещи?

– Конечно, – она отходит к кухонному гарнитуру. – Только у нас осталось одно не завершенное дело. То что может разрушить нашу семью, – Рита выпрямляется и поворачивается ко мне, в руке – большой кухонный нож. Я не дышу. Рита делает шаг в сторону Марии и заходит за ее спину, проводит кончиком ножа по ее руке, оставляя тонкую красную линию, лёгкое, ленивое движение, будто просто играется. У меня все тело каменеет, я уже с трудом себя контролирую. – Мы уедем сегодня. Правда, Кирилл? – говорит она, всё тем же мягким голосом. – Но… сначала нужно закончить с прошлым. Оно не должно ехать с нами.

Она кладёт ладонь на плечо Маши. Моя жена вздрагивает, глаза расширяются, и я вижу, как слёзы снова катятся по её щекам. – Рит… – говорю я тише, стараясь не дрожать. – Давай… без глупостей. Мы просто уйдём. Вместе.

Рита смотрит на меня, прижимая нож к шее Марии.

– Мы не моем. Мы должны принадлежать друг другу. Ни кто не должен вставать между нами, а прошлое должно исчезнуть, – Она улыбается. –Теперь ты мой муж и должен меня оберегать, разве не так?

Я киваю, стараясь не смотреть на лезвие.

– Конечно. Только твой.

Я чувствую, как под ложечкой тянет холод – времени мало. Маша дрожит, я вижу, как она пытается поймать мой взгляд, будто говорит глазами:

сделай что-нибудь.

Я понимаю – надо действовать сейчас.

– Рита, прошу тебя, – я осторожно протягиваю руку и делаю медленный шаг вперед. – Опусти нож. Ты можешь, сделать то, что…

– Я не Рита! – вопит она так что из ее рта вылетают слюни. Я вздрагиваю и делаю шаг назад. Лезвие прижатое к самому горлу впивается в кожу Марии. – Я твоя жена – Маша!

– Да, конечно, конечно, прости, – шепчу я. – Я… Я просто еще не привык, что ты снова со мной.

Рита улыбается, но ее взгляд уже поменялся, она не верит мне.

– Ты никогда не сможешь быть только со мной пока жива эта дрянь! – шепчет она, смотря на Марию. – Скажи мне, что ты в ней нашел? Она ведь скучная, за собой не следит. Ни чего не умеет, даже с ребенком не может справиться. Вся изнылась, как ей тяжело, а по факту сидит дома и скучает. Совсем тебя не ценит. А ведь ты ее так любишь, стараешься, а она не ценит. Что она тебе дала такого?

– У нас все было хорошо до тебя, – меня задевают слова Рит ы и я не сдерживаюсь.

– Я появилась, когда уже была трещина. Разве не говорил что больше нет сил терпеть, что устал ждать, что делаешь что она вообще забеременела…

– Это была минутная слабость!

– Которая продлилась восемь месяцев, – обиженно парирует Рита. – Восемь месяцев ты приходил ко мне и начинал жить, дышать. Ты же не скажешь что тогда ты врал? Нет! Ты врал ей! Не мне! Ты приходил сюда и притворялся… Но теперь все будет иначе. Я стану лучшей версией Маши!

– Послушай, – я вновь возвращаю себе самообладание, вновь делаю попытку приблизится. – Все это в прошлом. Теперь есть только ты и я.

– Стой на месте, – Рита направляет нож на меня.

Секунда облегчения, пусть лучше она злится на меня, чем на Марию. Пусть вся ее злость пойдет на меня.

– Ты злишься на меня. Маша здесь ни при чем. Есть только ты и я. Давай решим все между нами. Я сделаю так как ты захочешь. Хочешь, мы можем прямо сейчас купить билет куда угодно и улететь вдвоем? – На лице Риты появляется улыбка, тело расслабляется, она смотрит с любовью, ее взгляд пугает. Рука становятся мягче и она медленно начинает ее опускать. – Да, дорогая, вот так. Убери нож и давай сбежим от сюда. Только ты и я!

– Правда? – в голосе Риты я слышу мольбу.

– Мне не нужна Маша, ты права, ты во всем права. Она не знает и не понимает меня, а мы с тобой… Мы родственные души, ты та кто должна быть рядом с тобой. Я не замечал этого, думал, что так правильно, я просто привык любить ее. Но теперь… Теперь ты открыла мне глаза и я наконец вижу и понимаю, что вся моя жизнь сплошной фарс. Только ты в ней настоящая! И я не хочу, чтобы ты стала Машей, я хочу чтобы ты была со мной, как раньше, как до всего этого. Такая же как тогда, когда мы только познакомились! Я же дышать не мог рядом с тобой, ты словно заколдовала меня, но я убеждал себя что должен быть с Машей и не позволял себе даже мечтать что мы можем быть вместе.

Я стараюсь не смотреть на Марию, только глаза Риты, я и сам должен верить в то что говорю. Если Рита вновь заметит что я вру, она может навредить Маше.

Рита улыбается, мы смотрим в глаза друг-другу и вижу как она смягчается, она правда верит каждому моему слову. Выдыхаю чувствуя облегчение. Сейчас она уберёт нож, мы выйдем с ней из квартиры, Маша и Кристина будут в безопасности и тогда… Тогда я отправлю ее в больницу, сдам в полицию или еще куда-нибудь.

Но тут Кристина начинает вошкаться в люльке, кряхтеть с каждой секундой она набирает разгон и вот уже рыдает во все горло. Мы все Маша, Рита и я смотрим на нее испуганно. Этот крик рушит всю иллюзию что я создал вокруг Риты.

Я перевожу взгляд на Машу и вижу как ее глаза наполняются страхом. Рита резко поворачивается и смотрит на меня, ее глаза полны решимости. Она дергает Машу за волосы, запрокидывает ей голову, лицо Маши искажается от боли, и к ее горлу вновь приставлено лезвие ножа.

– Рита, Рита. Я люблю только тебя! Не надо, прошу. Если ты это сделаешь это может нас разлучить!

Но Рита начинает смеяться в голос и смех этот вселяет ужас.

– Нет, – она трясет головой. – Ты никогда не будешь полностью со мной, пока они живы.

Она толкает Машу и кресло вместе в ней падает на пол, я тут же бросаюсь к Маше. Стаскиваю кляп с ее рта, глаза Маши наполнены ужасом она не смотрит на меня.

– Ты как? – задыхаясь спрашивая я.

– Кристина, – выдыхает Маша и я поворачиваюсь, в руках Риты люлька вместе с моей дочерью.

– Рита! – я прыгаю в ее сторону, успеваю схватится за люльку одной рукой, крик Кристины сотрясает стены. – Рите, нет! Не надо!