– Блядь, Маша, прости, прошу. Тогда все так навалилось… Ты беременна, этот чертов запрет, на работе завал…

– Ты меня винишь? Это я виновата, что ты не смог ради своего ребенка член в штанах подержать?

– Маш, я знаю, что виноват. Я только прошу прости меня. Я бы все изменил если бы мог! Я хочу чтобы ты мне поверила, Рита не та за кого себя выдает! Она шлюха, она тебя обманывает! Она сама на меня накидывалась, даже в душ ко мне залазила! Если ты не хочешь меня видеть, я понимаю, но только прошу не оставляй Риту рядом! Она опасна!

Шум раздается за моей спиной, Мария смотрит в сторону дверей и я медленно поворачиваюсь. Рита стоит в дверях.

– Я не опасна для Марии и для Кристины, – гордо заявляет она. – Это я разорвала наши отношения, после того как познакомилась с тобой Маш. Он мне говорил, что ты страшное, вечно злая постоянно его пилишь, а потом все так получилось… И я оказалась у вас дома… Но он не давал мне прохода, постоянно приставал, я пыталась поставить точку, но… Дошло до этого…

– Замолчи сука! – не выдерживаю я и поворачиваюсь в Маше. – Маш, это не правда! Я клянусь тебе, – падаю перед ней на колени, слёзы выступают на глазах. Маша делает шаг назад и качает головой. – Маш. Прошу, только не верь ей. Я говорю тебе правду! Она одержима! Она чокнутая! Сумасшедшая! Ее нельзя оставляет рядом с нашей дочерью!

– С моей дочерью! – обрывает меня Маша.

– Маш, ты же не поверишь ему. Он спал со мной восемь месяцев, обманывал и тебя и меня, – Рита плачет и я не выдерживаю, все что я хочу чтобы она заткнулась. Вскакиваю и хватаю ее за горло прижимаю к стене и начинаю душить.

– Сдохни, тварь! – я вижу как лицо краснеет, глаза наливаются кровью, вены выступают на лицо. Но тут чувствую удар по спине.

– Оставь ее в покое! – Машин крик прорезает воздух, и рука сама разжимается. Я стою, ладонь сжата в воздухе, сердце как молот.

Мария бросается к нам, в лицо её – смесь ужаса и ярости; она отталкивает меня от Риты, встает на ее защиту. Рита рыдает ещё громче, цепляясь за край халата, как будто это её единственная защита.

Я понимаю, что за секунду всё вышло из-под контроля. В груди что-то рвётся. Руки дрожат. Пытаюсь сказать что‑то в оправдание, но слова слипаются.

– Ты что делаешь? – шипит Мария, и в голосе слышится стальной конец, от которого стынет кровь. – Убери руки! Прочь от неё! – Я подхожу к Марии, хочу взять её за руки, удержать, объяснить, но только слышу её:– Убирайся! Убирайся сейчас же! Не смей даже смотреть на меня!

Она толкает меня с такой силой, что я теряю равновесие и падаю на колени. На миг перед глазами мелькает образ Кристины – её пухлые щёки, мирное дыхание.

– Послушай меня, – реву я. – Я говорил! Я сказал тебе всю правду! Я не… – слова вырываются хрипло и бессвязно. – Я пытался остановиться. Я сказал ей, что всё кончено. Это была ошибка, ошибка, и я хочу исправить это!

Мария смотрит на меня, и в её взгляде больше нет сомнения – есть только окончательное решение. Она делает шаг сторону чемодана и подпинывает его ко мне.

– Ты сделал свой выбор, – слышу я её голос, и он холоднее чем лед. – Ты сделал его сам.

Я пытаюсь встать, но ноги – как ватные. В ушах гудит. Хочется кричать, а выходит только жалкая отрыжка слов. Рита смахивает слёзы пальцем, смотрит на меня, взгляд её скользит по телу так, словно хочет убедиться, что я жив, что я уязвим. Это взгляд победителя.

– Уходи, – слышу я, и в этом слове нет ни мольбы, ни просьбы. Это приговор.

Я тянусь за чемоданом. Рука дрожит, пальцы еле держат ручку.

– Я могу объяснить. Я могу всё рассказать. Я готов уйти. Я просто прошу тебя – подумай, она не твой друг, – пробую ещё раз, хотя понимаю бессмысленность.

Но Мария не слушает. Она холодно смотрит пока я выхожу, следует за мной в прихожую, чтобы убедится что я покину наш дом. Смотрю с надеждой, но встречаю в глазах любимой жены только холод и сталь. Открываю дверь и медленно выхожу, слышу как за моей спиной щелкает замок. Я думаю, что Рита безопасна для Марии теперь, она долго не задержится в этом доме, поняв что победила, лишила меня всего. Снаружи коридора темно; люди, наверное, слышат, но не вмешиваются. Я стою на лестнице, с чемоданом в руках, слушаю, как за дверью плачет Мария; звуки оттуда сжимают мне грудь.

Я выхожу, но прежде чем уехать я должен убедиться, что Рите достаточно того, что Мария выгнала меня, что она отступится от моей семьи. Жду её у подъезда. Двор пуст, и я будто сам с этим чёртовым домом дышу в унисон.

Дверь хлопает. Рита выходит, катя за собой чемодан с вещами. Спокойная. Улыбается, будто мы с ней случайно пересеклись в магазине. И у меня что-то щелкает.

— Сука! — хватаю ее за пуховик и прижимаю к двери. Но в ее глазах нет испуга, наоборот они блестят, будто Рита ждала именно этой сцены. — Что тебе нужно? — я срываюсь. — Что тебе, чёрт возьми, надо?! Ты забрала у меня всё! Всё, слышишь?! У меня больше нет семьи, нет дома, нет сна, нет покоя! Ты довольна?! — Она молчит. Только смотрит и улыбается. — Проваливай! Ты добилась своего! Ты хотела отомстить? У тебя получилась! Теперь просто оставь нас мою семью в покое! Не смей подходить к Марии. К ребёнку. Ко мне. Если я тебя ещё раз увижу рядом — клянусь, пожалеешь.

— Кирилл, — говорит тихо, почти ласково. — Ты просто устал. Я же вижу. Всё рухнуло, потому что ты не понимал что это не твоё. — Она тянет к моему лицу руку, пальцы дрожат, но в глазах — восторг, не страх. — Теперь у тебя есть я. Мы можем начать заново. Только ты и я!

— Ты больная, — выдыхаю и отпускаю, понимая что с ней бороться просто не возможно, любое мое слово она толкует так как хочет.

— Нет. Я просто люблю. Сильно. По-настоящему. Так, как Мария не смогла. Она же тебя не поняла, не защитила, не простила. А я могу. Я умею прощать. Я ждала тебя, Кирилл. Мы теперь семья.

Меня передёргивает. Я не могу поверить, что слышу это.

— Ты... — я качаю головой. — Ты даже не понимаешь, что делаешь. Это не любовь. Это одержимость… Ты совсем башкой тронулась!

Она смеётся тихо, будто я сказал что-то глупое.

— Всё равно ты вернёшься. Потому что я — твоя, а ты — мой.

Я чувствую, как сжимается горло, как руки дрожат. Хочется просто исчезнуть, испариться, не видеть этих глаз, не слышать её голоса. Я сожалею о каждой минуте проведенной с ней.

— Держись подальше от Марии, — говорю, глядя прямо в глаза. — Иначе я сделаю всё, чтобы тебя остановить. Любой ценой.

Я разворачиваюсь. Не оглядываюсь. Иду к машине. Сажусь в салон, закрываю дверь, завожу двигатель. Руки дрожат. Сердце колотится, будто я пробежал километр.

Смотрю в зеркало — она всё ещё там. Маленькая, неподвижная, но теперь я знаю — на что она способна и этот облик лишь иллюзия.

***

Мне пришлось снять квартиру в двух кварталах от нашего дома. Иногда выхожу на улицу, чтобы увидеть Машу и Кристину, когда они гуляют во дворе. Стою в тени деревьев или за припаркованной машиной – стараюсь не попадаться на глаза. Вид их вместе тёплый и болезненный одновременно: Машины волосы развеваются на ветру.

Риты рядом нет. Как будто её не было вовсе. Иногда ловлю себя на мысли, что она исчезла, растворилась в воздухе, но сердце всё равно сжимается от тревоги. Каждое утро я просыпаюсь с чувством, что что‑то может случиться, что Рита вернётся. Но её нет. И это даёт мне слабую надежду.

Я проверяю новости, соцсети, поисковые базы – даже легальное досье. И вдруг нахожу: Рита на самом деле – Анжела Кремлева. Оказывается, она лечилась в психиатрической клинике, диагноз – мания преследования, усиленная паранойя и склонность к навязчивым действиям. Вся моя кровь стынет. Всё становится на свои места: её преследования, умение проникать в жизнь чужих людей, то, как она завоёвывала доверие и одновременно создавалась угроза.

Я сжимаю кулаки, снова проверяю телефон: ни звонков, ни сообщений от неё. Похоже, она действительно ушла. Я начинаю медленно дышать, как будто выдохнув целую бурю.