Я открываю дверь медленно, почти неслышно. Знакомый запах сразу накрывает меня волной – молоко, детский крем, ваниль. Дом пахнет жизнью, покоем. Всегда, переступая порог, я чувствую, как напряжение дня уходит.

Шаг в прихожую – и я замираю.

Из комнаты выходит Мария. Я моргаю – и не верю своим глазам. Передо мной не уставшая женщина после бессонной ночи, не бледная тень себя, которой я привык помогать и оберегать. Сегодня она – сияет. Волосы уложены мягкими волнами, блестят в свете лампы. На лице лёгкий макияж, тонкий румянец, губы чуть подкрашены. Платье подчёркивает её фигуру, и она выглядит свежо, отдохнувшей, будто вернулась к себе прежней, той, в которую я влюбился десять лет назад.

У меня перехватывает дыхание.

– Маруся… ты потрясающая, – вырывается у меня.

Она смеётся, словно девчонка, и бросается ко мне на шею. Её губы касаются моих, руки – такие знакомые, родные – помогают снять пальто. И я в эту секунду понимаю: вот он, мой настоящий дом, моя опора, мой свет. Всё остальное – грязь и ошибка, которую нужно стереть из памяти.

– У меня для тебя новость, Кирюша! – Мария сияет, глаза горят радостью. Она берёт меня за руку и почти тащит вглубь прихожей, не в силах сдержать себя. – Я так ждала, чтобы рассказать.

– Новость? – я улыбаюсь, сердце замирает от её счастья.

– Да. Мне удалось найти для нас няню... – Она сжимает мою руку крепче.

– Значит ,я могу пригласить свою жену на свидание, – игриво произношу я.

– Она здесь. Сейчас познакомишься!

Я не успеваю даже моргнуть. Из-за угла раздаются шаги. Лёгкие, неторопливые. Я поворачиваюсь – и сердце проваливается в пустоту.

Она.

Рита выходит в прихожую так спокойно, будто всегда жила в этих стенах. Скромная белая футболка, простые джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Ни намёка на яркий макияж, ни намёка на ту Риту, что сводила с ума своим красным платьем. Теперь она выглядит просто, «правильно», почти по-домашнему. Но от этого становится только страшнее.

Она улыбается. Легко, тепло, будто мы не виделись всего пару дней назад.

– Здравствуйте, Кирилл. Теперь я буду помогать вашей жене и дочке.

Мир внутри меня рушится. В голове звенит её голос:

«Ты думаешь, Мария удержит тебя? Ты вернёшься ко мне. Ты сам захочешь вернуться».

Тогда это прозвучало как угроза, как вызов. Теперь я понимаю: это было обещание.

Мария сияет, даже не замечая, как я напрягся.

– Ну что? Скажи, какая удача! – её глаза горят. – Я даже нашла время на себя. Видишь? – она показывает на волосы, блестящие от укладки, и я понимаю, что она действительно была счастлива весь день. Улыбка, свежесть, макияж – всё это благодаря тому, что «няня» помогла ей отдохнуть.

И в этот момент из детской раздаётся плач. Тонкий, требовательный. Мария вскидывается и быстро оборачивается ко мне:

– Я сейчас! Познакомьтесь пока.

Она исчезает за дверью, и мы остаёмся вдвоём.

Я даже не думаю. Подхожу к Рите и резко хватаю её за руку. Толкаю к стене, прижимаю так, что она не может отойти. Внутри всё бурлит: ярость, страх, желание уничтожить её и вместе с тем отчаянная невозможность поднять руку.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?! – шиплю сквозь зубы, чувствуя, как пальцы вжимаются в её кожу.

Она не сопротивляется. Не дергается, не пугается. Смотрит прямо в глаза и улыбается. Улыбка довольная, почти самодовольная – как у человека, добившегося своего.

Её свободная рука поднимается и легко касается моей щеки. Я отдёргиваюсь, но слишком поздно. Этот холодный, мягкий жест будто проникает под кожу.

– Я же сказала, Кирилл, – её голос тихий, ласковый, как шёпот в постели. – Мы всё равно будем вместе.

У меня перед глазами плывёт. Сердце колотится так сильно, что я едва слышу детский плач в соседней комнате. Внутри всё кричит: выгони её из этого дома, скажи Марии правду, останови это, пока не поздно. Но я не могу, я люблю свою жизнь, свою жену и свою дочь. Я не потеряю их! Я не могу рассказать о связи с этой… Да кто она вообще такая?

Я вижу только её глаза – голубые, холодные, как лёд, и в них светится торжество. Она победила. Она уже здесь, внутри моего дома, внутри моей жизни.

И я понимаю: всё только начинается.

За неделю до поялвния Риты.

В номере душно, слишком душно. Окно плотно закрыто, шторы задёрнуты, и единственный свет идёт от ночника у кровати. Тусклый жёлтый свет ложится на смятые простыни, пахнущие потом и её сладкими духами. Воздух густой, вязкий и тяжелый, наполненный дымом от сигарет. Я чувствую его на коже и хочу только одного – выйти отсюда.

Рита лежит рядом. Голая, красивая до безобразия, с раскинутыми по подушке чёрными волосами. Она улыбается – довольная, расслабленная, уверенная. Её голубые глаза блестят, и я ловлю на себе этот взгляд. Он липнет, не отпускает.

Я смотрю в потолок и чувствую, как сердце глухо бьётся от тяжести. Не от желания – от усталости, от понимания. Всё. Конец.

– Рита, – произношу я и сразу слышу, что мой голос чужой, резкий. – Это была последняя встреча.

Она приподнимается, опираясь на локоть, волосы скользят по моей груди. На её лице сначала лёгкое удивление, потом улыбка. Уверенная, снисходительная.

– Кирилл, перестань. Ты не умеешь шутить.

– Я серьёзен. Мы с самого начала договорились: только секс. Без обещаний, без надежд. Я говорил, что это все временно, пока… – как не хочется в такой момент произносит имя жены и я прокашливаюсь. – В общем, ты все знала.

Её улыбка становится шире, но глаза блестят жёстче.

– Ты говоришь, как будто увольняешь секретаршу.

– Так и есть. Всё было ясно. У нас ничего нет, кроме секса. Ты все знала с самого начала.

Она медленно ведёт пальцем по моей груди, почти ласково.

– Ты врёшь. Ты приходил ко мне, потому что дома тебя душила твоя Мария. Потому что только со мной ты мог быть настоящим и счастливым, мог позволить себе то, чего она не могла тебе дать…

Слова бьют в сердце. Я скидываю с себя её руку.

– Не смей её трогать. Мария – моя жена. Я люблю её! И только её!

Рита усмехается, но смех её дрожит, будто в нём спрятаны слёзы.

– Любишь? А что ты делал со мной? Молился? Кирилл, ты жил мной, целовал так, будто я – твоя единственная женщина. Ты говорил, что любишь меня. А теперь хочешь сказать, что я пустое место?

– Да, – вырывается у меня. – Пустое. Ошибка. Вынужденная ошибка! Это и так продлилось дольше, чем нужно.

Её губы дрожат, она поджимает колени к груди, обхватывает себя руками. Секунду я вижу в ней хрупкую, ранимую девочку, и вина едва не душит меня. Но тут же она поднимает глаза, и в них уже не боль, а гнев.

– Ошибка?! – её голос ломкий, почти визгливый. – Ты смеешь бросать меня, как дешевую игрушку? Я ради тебя… ради нас… Я от всего отказалась, Кирилл!

– Хватит, – отвечаю я устало, поднимаясь с кровати. Я не хочу это слушать. Я хочу домой. – Ты знала правила. И я знал. Всё кончено.

Она бросается за мной, хватает за руку, цепляется, как утопающая, словно я ее спасательный круг.

– Я не позволю тебе уйти! Слышишь? Ты не можешь просто закрыть дверь! Ты нужен мне, Кирилл! Я люблю тебя! Слышишь? Люблю!

Я встряхиваю её руку.

– Я нужен только Марии. Она моя жена. Моя семья.

Рита застывает, но потом вдруг начинает смеяться. Смех рвётся истеричный, громкий, с надрывом. Она вытирает слёзы ладонью и смотрит на меня глазами, в которых блестит что-то опасное.

– Думаешь, можно вот так? Встал, оделся и ушёл? Нет, милый. Так это не работает.

Я застёгиваю рубашку, движения резкие.

– Для меня работает. Всё закончилось.

Она подходит ближе, почти вплотную, и шепчет, глядя прямо в глаза:

– Ты ещё вернёшься. Мария не удержит тебя. Только я знаю тебя настоящего.