Она делает шаг ближе, будто хочет уменьшить дистанцию, будто сама не понимает, что это больше не игра.

— Кирилл… — её голос тихий, соблазнительный, почти шепот, — мы можем всё исправить…

Я злюсь, ярость обжигает грудь, а разум кричит: «Не дай себя сломать!» Сердце колотится, дыхание сбито, но я держу себя в руках.

– Слушай меня внимательно, – говорю и понижаю голос так, чтобы слышала только она. – Ни звонков, ни сообщений, ни появления у подъезда. Ни разу. Поняла? Если я хоть раз услышу, что ты пыталась к нам приблизиться – я не отвечаю за себя.

В словах – не угрозы ради угроз, а горькое предостережение мужчины, которого довели до края. Она замерла. Её улыбка треснула

Я вижу, как её лицо меняется. Улыбка исчезла, глаза расширились от внезапного осознания, что с меня хватит. Но даже это, её шок, не утоляет бурю в груди. Внутри кипит всё: ярость, страх за семью, воспоминания о прошлых ошибках.

Она замолкает. Я делаю шаг назад, создавая пространство, и понимаю: контроль вернулся ко мне. Я больше не уязвим, больше не позволяю прошлому вторгаться в мой дом.

Теперь я уверен, Рита все поняла и больше ее не будет в моей жизни. Я в этом уверен.

Последние несколько дней, нет звонков, сообщений. Я действительно счастлив, наконец-то прошлое осталось позади. Я могу жить дальше не вспоминая о своем проступке.

Сейчас…

Я чувствую её запястье под своей ладонью, хрупкое, но упругое. Она не сопротивляется — наоборот, стоит спокойно, будто ждала этого. Улыбка на губах играет, глаза довольно светятся.

Ее рука скользит по моей щеке. От прикосновения внутри всё сжимается, но я не позволяю этому прорваться.

– Я же сказала, Кирилл, – её голос тихий, ласковый, как шёпот в постели. – Мы всё равно будем вместе.

В груди вскипает ярость. Я чувствую, как кулак хочет сорваться, чтобы стереть эту довольную улыбку с ее лица, но сдерживаюсь. Дом, Кристина, Мария — они рядом, за стеной. Я не могу позволить, чтобы хоть какой-то звук дошёл до них.

— Слушай меня внимательно, — хрипло произношу я, смотря ей в глаза. — Если ты ещё раз появишься здесь… если подойдёшь к моей жене, к ребёнку… к нашему дому… — я сжимаю её запястье так что мои пальца белею, но на лице Риты нет ни капли боли, — я уничтожу тебя. Поняла?

Она улыбается ещё шире. Не страх — восторг. Её дыхание сбилось, словно она наслаждается каждой секундой.

— Вот он ты, настоящий, — выдыхает она. — Такой злой… такой мой.

Хватаю ее за шею и единственное о чего я сейчас могу желать, это чтобы она исчезла, задушить ее, уничтожить. Губы Риты немного приоткрываются, словно она получает удовольствие от моих прикосновений, даже подается немного ближе. Но тут раздаются тихие, шаркающие шаги Марии в детской. Сердце обрывается. Я отскакиваю назад, словно застигнутый на месте преступления, хотя это почти так и есть. Грудь горит, дыхание сбито, но я всеми силами заставляю себя выпрямиться, пригладить волосы, спрятать дрожь.

Рита смотрит на меня — довольно, с торжеством. Её улыбка становится мягче, почти невинной. Как будто и не было того, что секунду назад я готов был её раздавить.

Мария появляется в коридоре. На лице усталость, но в глазах свет — она счастлива, что у неё наконец есть помощь. Она совершенно ничего не замечает.

— Ну что? — спрашивает она тихо, с тем добрым лукавством, что бывает у Марии, когда она гордится чем-то важным. — Познакомились?

Я ощущаю, как в горле пересохло. В висках стучит кровь. Взгляд скользит на Риту — она стоит всё так же спокойно, чуть склонив голову, будто ангел в белой футболке и джинсах, хотя я знаю: за этой маской прячется настоящий дьявол.

— Да, — выдавливаю я, стараясь улыбнуться. — Познакомились.

— И как тебе? — Мария смотрит на меня внимательно, но доверчиво, она ведь верит каждому моему слову. — Кажется, она та самая помощница, которую мы так долго искали. Это настоящая судьба! Наша встреча была случайной, но я так рада!

Я чувствую, как ноги предательски подкашиваются. Сказать правду? Выгнать Риту? Но Мария — такая светлая сейчас, счастливая от того, что ей удалось найти поддержку. А в руках у неё наша дочь, наше чудо, ради которого я позволил себе ту страшную слабость, в которую теперь вцепилась Рита.

— Она… — я делаю паузу, с усилием проглатываю комок в горле. — Она производит впечатление.

Рита опускает ресницы, скромная, почти смущённая, но уголки губ предательски дрогнули. Я вижу эту тень коварства, я знаю ее лучше чем Мария и замечаю намного больше. Она наслаждается этим спектаклем.

Мария облегчённо улыбается, целует Кристину в макушку и развернувшись идет обратно в детскую:

— Отлично. Тогда пошли, покажу тебе, где всё лежит, — обращается она уже к Рите.

Я остаюсь на секунду в прихожей, глядя на их спины. На руках Марии моя дочь. А за её плечом идёт женщина, которая грозит разорвать мой дом изнутри.

Внутри меня всё дрожит. Я чувствую, как бешено колотится сердце, как подкашиваются ноги. Хочется закричать, вырвать её отсюда, стереть это издевательство. Но взгляд Марии, её улыбка, её облегчение — всё это держит меня на грани.

Она ведь верит, что нашла помощь, верит, что рядом с ней человек, на которого можно положиться. А я знаю правду. Знаю и молчу. Потому что если сейчас я сорвусь, если скажу хоть слово — рухнет всё. Мария не выдержит ещё одного удара. Ради Марии, ради нашей дочери, ради семьи.

Молчи, Кирилл. Ты обязан молчать.

Горечь стоит в горле, будто я проглотил раскалённое железо. Но я делаю шаг вперёд, следую за ними, сохраняя внешнее спокойствие.

В голове уже пульсирует решение: позже. Когда останемся вдвоём. Я поговорю с Марией. Осторожно, мягко, но твёрдо. Объясню, что это не та женщина, которой можно доверить нашу дочь. Я должен её убедить, но без резкости, чтобы не вызвать лишних подозрений.

Сейчас же я обязан держаться.

Я не нахожу себе места. Всё время, что мы втроём проводим в квартире, я украдкой наблюдаю за Ритой. Каждый её шаг – под моим контролем. Я отмечаю мельчайшие движения: как поправляет одеяло в колыбельке, как несёт на кухню поднос с кружками, как подаёт полотенце Марии. Снаружи – простая, спокойная няня. Но я знаю: это маска.

Мария же улыбается всё шире. Она смеётся вместе с Ритой, словно рядом старая подруга, которой можно доверять. Их разговоры лёгкие: о рецептах, о платьях, о том, как быстро растут дети. Мария светлеет, расправляет плечи, и сердце моё замирает: она так доверчива, так чиста, так ангельски наивна. Для неё весь мир состоит из людей, которых можно любить.

Я же вижу другое. Вижу, как Рита иногда бросает на меня взгляд – быстрый, словно невинный, но внутри него кроется вызов. Улыбка, чуть дольше, чем нужно. Заминка, когда её рука задерживается на детской бутылочке, как будто она знает, что я за ней слежу.

Время идёт мучительно медленно. Внутри гул, словно где-то рядом стоит бомба, и я жду, когда она взорвётся. Но Мария ничего не замечает. Для неё всё впервые спокойно и гармонично. Она счастлива – и это единственная причина, почему я сдерживаюсь.

Наступает вечер, по моим ощущениям эти несколько часов продлились целую вечность. Кристина спит в своей комнате, за дверью тихое сопение. Квартира погружается в мягкий полумрак. На кухне горит только небольшой светильник над столом. Мария с Ритой сидят за столом и за разговор пьют чай, я рядом, контролирую каждое слово Риты. Атмосфера почти домашняя, но для меня – это пытка. За эти несколько часов, не было и секунды, чтобы я расслабился и позволил себе отдохнуть.

Мария что-то рассказывает, увлечённо жестикулирует руками. Я слушаю её голос, но всё внимание приковано к Рите. Она двигается едва заметно, как хищник, который знает, что добыча сама подойдёт ближе.

Сначала её пальцы скользят по моему плечу, будто случайно – «простите, хотела поправить скатерть». Я замираю. Мария продолжает говорить, не заметив этого. Потом её ладонь на мгновение касается моей руки, будто случайно коснулась стола не там, где надо. Внутри у меня всё сжимается. Я чувствую её тепло, и это жжёт сильнее, чем огонь. Я убираю руку, но Мария даже не поднимает глаз. Снова – лёгкое касание локтя. И снова она делает вид, что ничего особенного. Её улыбка спокойна, разговор с Марией непринуждённый, и только я один знаю, что это не игра, а проверка.