— Серьезно? Не ожидал от такой милашки тяги к военной тематике. Это же все про смерть и страдания.

Полина не смущается, наоборот, в голосе появляется стальная нотка.

— А что в этом странного? Война показывает человека настоящим. Без масок, без светских приличий, без всей этой… мишуры. Когда все лишнее сдирается до костей, остается только то, что действительно важно.

Умная девочка. Вот только ее ум на меня не действует так, как должен бы. Мозг отмечает, восхищается, а тело остается равнодушным.

— А ты, Карина? — Костя поворачивается к ней. — Какие у тебя увлечения? Кроме завоевания мужских сердец, разумеется.

Карина медленно вращает стакан в длинных пальцах. Жидкость переливается в неоновом свете, как жидкое золото.

— Резьба по яичной скорлупе, — произносит она так спокойно, словно это самая естественная вещь в мире.

Повисает пауза. Даже музыка кажется тише, словно весь клуб прислушивается.

— Прости, что? — переспрашивает Костя, уверенный, что ослышался.

— Художественная резьба по яичной скорлупе. Превращаю обычное куриное яйцо в произведение искусства. Это требует абсолютной концентрации и железного самоконтроля. Одно неверное движение, один миллиметр в сторону — и месяцы работы превращаются в кучку осколков.

Смотрю на ее руки, держащие стакан. Длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями без лака. Руки хирурга или ювелира. Представляю, как она склоняется над крошечным хрупким яйцом в абсолютной тишине своей квартиры, выводя микроскопические узоры острым лезвием. Полная концентрация, полный контроль, полное одиночество. Картинка завораживает и пугает одновременно.

— Это невероятно, — искренне восхищается Полина. — Я бы никогда не смогла. У меня руки дрожат даже при работе с кремом для торта.

На лице Карины появляется первая настоящая улыбка за весь вечер. Не светская маска, а что-то живое и неожиданно теплое.

— Дело привычки. И подходящего настроения. Злость или грусть сразу видны в работе. Яичная скорлупа не прощает лжи.

— А что ты чувствуешь, когда работаешь? — спрашиваю, не сдержавшись.

Зеленые глаза поднимаются на меня, в них мелькает удивление, будто она не ожидала такого вопроса. Изучает мое лицо несколько секунд, словно решает, стоит ли отвечать честно.

— Покой, — говорит наконец. — Полный контроль. И… свободу от всего лишнего.

Эти слова попадают прямо в цель. Понимаю ее лучше, чем хочется. Небо дает мне то же самое. Высота в десять тысяч метров, где существуют только ты, машина и бесконечность. Никаких людей, никаких проблем, никакой боли. Только чистота момента и абсолютный контроль.

Мы понимаем друг друга без слов. И это пугает больше, чем влечение.

Музыка меняется на более медленную. Басы теперь не долбят по ребрам, а поглаживают, приглашают к близости. Пары начинают собираться на танцполе, тела сливаются в полумраке.

— Полина, — говорю, решаясь вырваться из опасного гипноза зеленых глаз. — Потанцуем?

Лицо светлеет как детское.

— С удовольствием!

Веду ее на танцпол сквозь толпу. Руки ложатся на тонкую талию, она обнимает меня за шею, встает на цыпочки, чтобы дотянуться. Двигаемся в медленном ритме, тела близко, но без искры. Как танец на выпускном с одноклассницей: мило, безопасно, но совершенно пусто.

Полина прижимается ближе, кладет голову мне на плечо. Каштановые волосы пахнут клубничным шампунем и ванильным кондиционером. Должно возбуждать, заставлять крепче прижать ее к себе. Но не заставляет.

Чувствую себя старшим братом, утешающим расстроенную сестру после неудачного свидания.

Сердце болезненно сжимается, но не от страсти, а от жалости к ней и к себе. Потому что она заслуживает мужчину, который будет сходить по ней с ума, который не сможет заснуть, думая о цвете ее глаз. А я думаю о другой женщине, которая стоит в нескольких метрах и сводит меня с ума одним своим присутствием.

Она отстраняется, смотрит в глаза с такой открытостью, что становится неловко.

— Знаешь, мне кажется, между Костей и Кариной что-то происходит. Видишь, как он на нее смотрит?

Поворачиваю голову и чувствую, как мир взрывается красным.

Костя и Карина стоят у барной стойки так близко, что между ними поместится разве что лист бумаги. Он что-то говорит ей на ухо, наклонившись так, что почти касается губами ее шеи. Она слушает, не отстраняясь, и в ее позе есть что-то… расслабленное. Доверительное. Его рука лежит у нее на пояснице, большой палец медленно, гипнотически поглаживает ткань черного платья.

Ревность ударяет в солнечное сплетение с силой кувалды. Воздуха не хватает, мышцы напрягаются до боли, кулаки сжимаются помимо воли. В ушах нарастает звон, заглушающий музыку и голоса. Хочется подойти и оторвать его руку от ее тела. Хочется оттолкнуть его как можно дальше от нее. Хочется забрать ее оттуда, увезти, спрятать от всех чужих взглядов и прикосновений.

Реакция настолько сильная и иррациональная, что пугает самого себя. Едва знаю эту женщину, у меня свидание с другой, а мысль о том, что Карина может быть с Костей, выжигает все внутренности кислотой.

— Артем? — голос Полины доносится как сквозь толщу воды. — Ты побледнел. Что-то случилось?

Поворачиваюсь к ней. Милое, обеспокоенное лицо, полное искренней заботы. И окончательно понимаю — она не та. Никогда не будет той, кто заставит меня терять контроль и здравый смысл. Той, из-за кого захочется убивать от одного чужого прикосновения.

— Прости, — шепчу хрипло. — Мне нужно… воздуха.

Отпускаю ее и пробираюсь сквозь толпу к выходу, оставив ее одну посреди танцпола.

Подлое поведение, но я на грани срыва.

АРТЁМ

Мы замираем в полумраке коридора, между нами вибрирует невидимая струна, натянутая до предела. Слова повисают в воздухе, и назад дороги нет. Моё сердце колотится так громко, что кажется, весь клуб слышит этот безумный ритм.

— Выходи со мной, — произношу, и голос звучит хрипло, совсем не похоже на обычный тон. — Нам нужно поговорить. Наедине.

В её зеленых глазах мелькает что-то — удивление? страх? желание? — но она кивает, не отводя взгляд. Зрачки расширены, на высоких скулах играет румянец. Губы слегка приоткрыты, дыхание учащенное. Я читаю её реакцию без слов, и от этого знания кровь закипает в венах.

Направляюсь к запасному выходу, каждый шаг отдается в висках. За спиной слышу стук её каблуков по кафельному полу — дробный, нервный, как пулемётная очередь. Или как моё сердцебиение.

Дверь ведет на небольшую площадку позади клуба. Ночной воздух врезается в лёгкие как ледяной нож после душной атмосферы помещения. Звуки музыки приглушены, но басы всё равно пульсируют под кожей, заставляя кровь двигаться в том же ритме.

Здесь другой мир. Тише, темнее. Только жёлтый свет уличного фонаря размывает контуры, создаёт интимную атмосферу, полную теней и недосказанности. Скамейка у кирпичной стены клуба кажется островком в океане хаоса, который творится в моей голове.

— Садись, — говорю, кивая на скамейку.

Но она не торопится. Стоит передо мной, изучает лицо в неверном свете. Расстояние между нами — полметра, но они ощущаются как пропасть и как ничто одновременно. Хочу сократить его до нуля, прижать её к этой холодной кирпичной стене и…

— О чём нам нужно поговорить, Артём?

Моё имя в её устах звучит как ласка, как обещание. Хочу услышать его снова, произнесённое другим тоном. Задыхающимся. Стонущим. От одной этой мысли внизу живота разгорается пожар.

Сажусь на скамейку, надеясь, что это поможет сохранить остатки здравого смысла. Но вместо того чтобы сесть рядом, Карина делает то, что окончательно сносит мне крышу.

Она медленно, не отрывая глаз от моих, садится мне на колени.

Мир взрывается вспышкой ощущений. Тепло её тела проникает сквозь ткань джинсов, жжёт кожу даже через слои одежды. Длинные ноги обвивают мою талию, руки ложатся на плечи. Лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего, зелёные глаза смотрят прямо в душу, видят то, что я отчаянно пытаюсь скрыть.