— Артём, пожалуйста, — просит она, и в её голосе столько нужды, что я едва сдерживаюсь.

— Ещё немного, — шепчу ей на ухо. — Хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду.

И продолжаю ласкать её, доводя до края блаженства снова и снова, но не позволяя перейти черту. Карина извивается подо мной, её дыхание становится рваным, а глаза затуманиваются от желания.

— Ты мучитель, — выдыхает она, но в её голосе звучит смех сквозь стон.

— Я перфекционист, — исправляю и наконец позволяю себе соединиться с ней.

Мы оба замираем на мгновение, чувствуя, как что-то окончательно встаёт на свои места. Это не просто близость, это возвращение домой, к той части себя, которую я утратил восемь месяцев назад.

— Карина, — говорю, глядя ей в глаза, — ты не просто красивая девушка. Ты… ты моё всё.

Слова вырываются сами собой, без контроля, без защитных механизмов. Впервые за долгие месяцы я полностью открыт, уязвим, настоящий.

Она смотрит на меня с такой нежностью, что дыхание перехватывает.

— А ты стал моей судьбой, — шепчет в ответ.

Начинаю двигаться медленно, нежно, чувствуя каждую её реакцию. Карина подстраивается под мой ритм, её связанные руки тянутся ко мне, и я наклоняюсь, чтобы она могла обхватить меня.

Ритм постепенно ускоряется, становится более страстным. Я чувствую, как она приближается к пику наслаждения, как её тело напрягается под моим, и концентрируюсь только на её удовольствии.

— Отпусти, — шепчу ей. — Отпусти всё. Я поймаю тебя.

И она отпускает. Кричит моё имя, выгибается дугой, её тело содрогается от волн блаженства. Наблюдая за тем, как она теряется в ощущениях, чувствую, что больше не могу сдерживаться.

Несколько последних движений, и меня накрывает такой мощной волной экстаза, что на мгновение перед глазами вспыхивают искры. Падаю на неё, тяжело дыша, чувствую, как её сердце бешено колотится под моей грудью.

Лежим так несколько минут, приходя в себя. Потом осторожно развязываю её руки, массирую запястья.

— Больно? — спрашиваю.

— Нет, — улыбается она, обнимая меня освобождёнными руками. — Идеально.

Переворачиваюсь на спину, притягиваю её к себе. Карина устраивается у меня на груди, её волосы щекочут мне подбородок. Я чувствую абсолютное умиротворение: впервые за восемь месяцев мой разум полностью спокоен.

— Знаешь, — говорю, поглаживая её по спине, — теперь понимаю, почему неба мне всегда казалось недостаточно. Потому что тебя там не было.

Она поднимает голову, смотрит на меня с такой любовью, что сердце сжимается от счастья.

— А теперь я здесь, — говорит просто. — И никуда не денусь.

Целую её в макушку, крепче прижимаю к себе. За окном начинает светать, но время словно остановилось. Есть только мы двое, наши переплетённые тела и абсолютная уверенность в том, что я наконец дома.

АРТЁМ

Осторожно выпутываюсь из объятий, стараясь не разбудить Карину. Она тихо посапывает, уткнувшись лицом мне в плечо, её дыхание согревает кожу короткими, равномерными волнами. Её рука лежит у меня на груди, пальцы расслаблены, а лицо в сне стало совсем мягким, лишённым той ледяной маски, которую она носит в реальном мире.

Медленно приподнимаюсь на локте, любуюсь ею в полумраке. Растрёпанные каштановые волосы рассыпались по белой подушке, губы слегка припухли от поцелуев, а на шее едва заметен след от моих губ. Не могу сдержать улыбки. Она моя, наконец моя.

Встаю, стараясь не скрипнуть матрасом. Ноги касаются прохладного паркета, и приятная дрожь пробегает по телу. Натягиваю боксеры, чувствую, как хлопок скользит по ещё чувствительной коже. Каждое движение напоминает о том, что произошло между нами.

На цыпочках иду к кухне, разглядывая знакомое пространство новыми глазами. Панорамные окна лофта пропускают первые лучи рассвета, которые рисуют геометрические узоры на полу. Необработанная кирпичная стена поглощает тёплый золотистый свет, а стальные балки под потолком отбрасывают резкие тени.

Всё то же самое, что вчера, но теперь квартира кажется живой. Словно её стены впитали наше тепло, наши стоны, наши слова. Раньше этот лофт представлял просто убежище, место, где можно спрятаться от мира. Теперь он стал домом.

Открываю кран, подставляю под струю стакан. Вода ледяная, обжигает пальцы, но я не замечаю. Наливаю второй стакан, думаю о Карине, которая сейчас лежит в моей постели, доверчиво раскинув руки там, где только что лежал я.

Горло действительно пересохло, но не от жажды. От понимания того, что всё изменилось кардинально. Делаю несколько глотков, вода течёт вниз, оставляя прохладный след от гортани до желудка.

Подхожу к окну, опираюсь плечом о холодную раму. Город просыпается. Где-то внизу уже ползёт редкий утренний трафик, в окнах противоположных зданий мелькают силуэты людей, начинающих новый день. А я стою здесь, полуголый, с двумя стаканами воды в руках, и понимаю, что это не просто новый день, а новая жизнь.

Восемь месяцев назад я стоял у этого же окна после того, как Стеша ушла. Тогда город казался мне враждебным, чужим. Каждый огонёк в чужих окнах насмехался над моим одиночеством, каждая счастливая парочка на улице резала ножом и без того кровоточащую рану.

Восемь месяцев я считал себя мертвым для любви. Что часть меня, способная доверять, мечтать, надеяться, разбилась вдребезги.

Разбилась настолько, что я построил вокруг себя стену из цинизма и сарказма. Превратился в машину, которая только работает, ест и спит. Даже сёстрам не позволял подобраться слишком близко к руинам того, кто когда-то умел чувствовать.

А оказалось, я просто ждал. Ждал правильную женщину.

Возвращаюсь в спальню с двумя стаканами воды. Карина уже проснулась, сидит на кровати, обернувшись простыней. Волосы растрепаны, губы слегка припухли от поцелуев, но в глазах нет ни капли стеснения, только довольная кошачья улыбка.

— Доброе утро, пилот, — говорит она хриплым после сна голосом.

— Доброе утро, кондитер, — отвечаю, протягивая ей стакан.

Она делает несколько глотков, не отводя от меня взгляда. В её глазах играет что-то озорное, но я вижу и другое: то же осознание перемен, которое только что пережил сам.

— О чём думаешь? — спрашивает.

Сажусь на край кровати, касаюсь её щеки. Кожа всё ещё горячая, розовая от недавней страсти.

— О том, что теперь ты официально моя девушка.

— А, вот оно что, — смеётся она, но в смехе слышу лёгкую нервозность. — И что это означает?

Пауза. Она смотрит на меня выжидающе, и я понимаю, что мы оба балансируем на краю чего-то серьёзного. Нашей игры в кошки-мышку больше нет, есть только реальные отношения со всеми вытекающими обязательствами.

— Ну, например, то, что мне понадобится спутница на одно мероприятие.

Карина приподнимает бровь, медленно ставит стакан на прикроватную тумбочку. Простыня соскальзывает с плеча, и я на мгновение отвлекаюсь на открывшийся изгиб ключицы.

— Какое мероприятие? — В её голосе появляется осторожность, как будто она предчувствует подвох.

Делаю глубокий вдох. Ещё несколько дней назад сама мысль о свадьбе Стеши вызывала у меня приступ паники. Ладони потели, сердце колотилось, в горле пересыхало. Сейчас понимаю, что это просто ещё одна возможность показать миру, что я не только выжил, но и стал счастливее, чем когда-либо.

— Свадьба моей бывшей.

Выражение её лица на мгновение становится серьёзным. Глаза сужаются, губы сжимаются в тонкую линию. Она изучает меня, словно пытается прочитать истинные мотивы.

— Хочешь произвести на неё впечатление? — В её голосе нет обвинения, только холодная констатация факта.

— Хочу просто быть там с тобой, — отвечаю честно, поворачиваюсь к ней всем телом. — Показать всем, кто теперь рядом со мной.

— И кто там будет? — Она наклоняет голову, изучает меня с интересом исследователя.

— Ну, семья там будет… Друзья… — Понимаю, что начинаю мямлить, и останавливаюсь. Смотрю ей в глаза, говорю прямо: — Карина, я хочу, чтобы все знали, что ты моя женщина.