Поворачиваюсь к сестрам лицом. В глазах Маши читается спокойная уверенность. В глазах Леры виднеется скептицизм, но уже не такой яростный.

— Значит, Полина? — спрашиваю я.

— Значит, Полина, — подтверждает Маша.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Но как? Что ей сказать? Как вообще начать?

— Скажи правду, — предлагает Маша. — Что тебе нравится с ней общаться, что хочешь узнать её лучше. Пригласи к себе.

— А если откажется?

— Не откажется, — фыркает Лера. — Судя по твоим рассказам, она в тебя влюблена по самые уши. Просто, возможно, ещё не осознала этого.

Сердце подскакивает.

— Откуда знаешь?

— Женская интуиция плюс опыт, — пожимает плечами Лера. — Когда девушка ведёт с мужчиной откровенные разговоры до глубокой ночи, значит, он ей небезразличен. Иначе она давно бы перестала отвечать.

Хожу по комнате, переваривая услышанное. Постепенно хаос в голове начинает складываться в нечто осмысленное. Полина. Наша переписка. То, как легко мы находим общий язык. То, как она делится самым сокровенным. То, как я жду её сообщений…

— Ладно, — говорю я решительно. — Еду к ней. Прямо сейчас.

— И что скажешь? — спрашивает Маша.

— Что хочу быть с ней.

— А Карина?

Лера смотрит на меня жёстко.

— Забудь о ней. Если выбираешь Полину — выбирай полностью. Никаких метаний, никаких запасных вариантов. Иначе обидишь обеих.

Киваю, иду к вешалке за курткой. Руки дрожат от волнения или от страха.

— Спасибо, — говорю я, не оборачиваясь. — Маш, спасибо за мудрость. Лер, за честность.

— Только не облажайся, — смеётся Лера. — И обязательно расскажи, как всё прошло.

Они уходят, оставляя меня наедине с принятым решением. Стою у зеркала в прихожей, смотрю на своё отражение. В глазах впервые за долгое время появилось что-то живое.

Полина.

Хватаю ключи от машины и выхожу за дверь.

АРТЁМ

Двадцать минут до кондитерской растягиваются как пытка. Руль под ладонями становится скользким от пота, радио играет какую-то весёлую песню, но звуки не доходят до сознания. В голове только одна мысль крутится по кругу: что скажу Полине? Как начну разговор, который может изменить всё?

Паркуюсь рядом с «Dolce Vita», выключаю двигатель. В витрине мягко мерцает тёплый свет, создавая иллюзию уюта и покоя. Силуэты посетителей плавно движутся за стеклом. Обычная жизнь, которая не знает, что сейчас произойдёт что-то важное. Ладони влажные, сердце колотится где-то в горле. Будто мне снова шестнадцать, и я иду на первое свидание.

Толкаю стеклянную дверь. Колокольчик над входом звенит особенно громко, привлекая внимание. Знакомый аромат ванили и корицы окутывает как объятие, но сегодня даже он не успокаивает. Наоборот…

За стойкой стоит Полина, склонившись над какими-то документами. На ней кремовая шёлковая блузка, которая мягко облегает фигуру, не подчёркивая, а деликатно намекая на женственные изгибы. Тёмные волосы собраны в небрежный узел на затылке, несколько непослушных прядей выбились и обрамляют лицо. Она что-то объясняет пожилой покупательнице, жестикулируя тонкими пальцами, и в этих движениях столько грации…

Поднимает глаза, и замирает на полуслове. Зрачки расширяются от неожиданности, губы приоткрываются в немом «ох». Секунду мы просто смотрим друг на друга через прилавок, заставленный пирожными и тортами. Покупательница оборачивается, следует за её взглядом, потом с понимающей улыбкой отходит к витрине.

— Артём? — В её голосе звучит удивление, смешанное с чем-то ещё. Радость? Волнение? Или тревога? — Что ты здесь делаешь?

Подхожу к стойке, опираюсь о мраморную поверхность. Под пальцами прохладный камень, а внутри всё горит. Пульс стучит так громко, что кажется, она его слышит.

— Нужно поговорить, — говорю я, и голос звучит хрипло. — С тобой. Наедине.

Полина быстро оглядывает зал, где за столиками сидят несколько посетителей, потом смотрит на часы над входом. Большая стрелка показывает половину второго.

— Сейчас у меня смена до восьми… — начинает она нерешительно.

— Это важно, — перебиваю я, наклоняясь ближе. Её глаза становятся огромными. — Очень важно, Полина.

Она колеблется всего секунду, потом кивает девушке-помощнице у второй стойки.

— Лена, подмени меня, пожалуйста. Минут на тридцать.

Мы проходим через небольшой коридорчик мимо кухни, где пахнет растопленным шоколадом и свежеиспечённым тестом. Полина толкает служебную дверь, и мы оказываемся на маленьком заднем дворике. Здесь тихо и уютно: кованая скамейка у кирпичной стены, несколько горшков с цветами, старый фонарь, бросающий мягкий свет на мощёную плитку.

Полина садится на край скамейки, складывает руки на коленях. В вечернем освещении её лицо кажется особенно нежным, почти фарфоровым. Я остаюсь стоять — слишком взвинчен, чтобы усидеть на месте.

— Слушаю, — говорит она тихо, и в голосе звучит осторожность.

Начинаю и тут же замолкаю. Все слова, которые репетировал по дороге, разом испаряются. Остаётся только сердце, которое колотится как бешеное, и желание сказать что-то правильное.

— Артём, ты меня пугаешь, — шёпчет она, глядя снизу вверх. В синих глазах мелькает тревога. — Что случилось?

— Ничего не случилось, — выдавливаю я из себя. — То есть случилось, но… — Провожу рукой по волосам, взлохмачивая их. — Прости за то, что пропал. На целую неделю. Без объяснений.

— А-а, — протягивает она, и в этом звуке слышится облегчение. Видимо, думала о чём-то худшем.

— Мне нужно было время, — продолжаю я, начиная ходить по маленькому дворику. — Время, чтобы разобраться в себе. В том, что я чувствую к тебе.

Она замирает. Даже дыхание становится тише.

— Полина, я… — Останавливаюсь перед ней, смотрю в глаза. — Я привязался к тебе. Сильнее, чем думал. За эти недели нашего общения, наших бесконечных разговоров до утра. Ты стала для меня важной. Очень важной.

Её лицо словно каменеет. Румянец сходит со щёк, оставляя кожу бледной.

— Важной, — повторяет она тихо, и в голосе что-то странное.

— Полина, — делаю шаг ближе, опускаюсь на колени перед скамейкой, — с тобой я чувствую то, чего не чувствовал очень давно. Покой. Понимание. Будто могу снять все маски и быть просто собой. И знать, что меня не осудят, не отвергнут…

Она резко встаёт, отворачивается к стене. Плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.

— Артём, остановись, — говорит она, и в голосе такая боль, что внутри всё холодеет.

— Что? — поднимаюсь на ноги. — Полина, что не так? Я что-то не то сказал?

Она оборачивается, и то, что я вижу на её лице, заставляет мир качнуться. Слёзы на ресницах, искажённые черты, мучительная гримаса.

— Ты говоришь про наши разговоры, — произносит она медленно, с трудом выдавливая каждое слово. — Про нашу переписку, про то, как мы понимаем друг друга. Но я…

Голос обрывается. Она сглатывает, пытается продолжить.

— Но я никогда не переписывалась с тобой в том приложении.

Время останавливается. Я слышу собственное дыхание, стук сердца, далёкий шум машин за забором. Но слова Полины звучат нереально, словно доносятся из параллельного мира.

— Что ты сказала? — шёпчу я.

— Все те сообщения, которые ты получал от моего имени, — продолжает она, не отводя взгляд, хотя слёзы катятся по щекам, — их писала Карина. С самого первого дня. Я даже не знала, что такое приложение существует, пока она мне не показала.

Земля уходит из-под ног. Воздух становится густым, липким. Не вдохнуть полной грудью.

— Не понимаю, — говорю я хрипло.

— Карина зарегистрировала профиль, — Полина утирает слёзы тыльной стороной ладони. — Сказала, что хочет помочь мне найти мужчину, потому что сама я слишком застенчивая. А потом начала переписываться с тобой. От моего имени.

Мир переворачивается. Все те ночи, когда я не спал, ожидая её сообщений. Все откровенные разговоры, которые считал самыми важными в жизни. Все те моменты, когда чувствовал, что наконец-то нашёл родственную душу…