— И ты согласился на это безумие?

— Альтернатива была хуже, — признаюсь. — Они угрожали явиться на свадьбу и лично представить меня всем незамужним подругам невесты. Поверь, лучше уж приложение.

Карина усмехается, но в ее глазах мелькает что-то понимающее.

— Семья может быть настойчивой.

— Это мягко сказано. А ты о чём вздыхаешь?

Карина долго молчит, разглаживая передник. Потом вздыхает и облокачивается о рабочий стол.

— От разрыва. Три месяца назад. Мы встречались два года, я думала… — она останавливается, словно слова застревают в горле. — Короче, я хотела семью. Детей. Дом с белым забором и собакой в саду. Весь этот набор идеальной жизни.

В ее голосе звучит горечь.

— А он хотел разнообразия, — продолжает она. — Оказалось, параллельно со мной встречался еще с двумя девушками. Для разнообразия, понимаешь? Чтобы не было скучно.

Чувствую, как внутри все сжимается. В ее словах столько боли, что хочется что-то сделать, как-то помочь.

— Сволочь, — говорю тихо.

— Да, — соглашается Карина. — Полная сволочь. Но сейчас я в порядке. Работаю, занимаюсь резьбой, пытаюсь заново научиться доверять людям.

Она поворачивается к плите, где в сотейнике томится темный шоколад для глазури. Берет деревянную ложку и медленно помешивает густую массу.

— Все нормально, — повторяет она, но в голосе слышится напряжение.

Я вижу, как дрожат ее пальцы, как она слишком сильно сжимает ложку. Вижу, что за словами «я в порядке» скрывается море непрожитой боли.

Карина зачерпывает ложкой немного шоколада и, не думая, подносит ко рту, чтобы проверить консистенцию. Медленно облизывает ложку, сосредоточенно оценивая вкус.

Мой мозг отключается.

Я смотрю на ее губы, на розовый кончик языка, на то, как она закрывает глаза, смакуя шоколад. Время замирает. Воздух становится густым и вязким, как карамель.

Это простое, невинное движение ударяет по мне с силой электрического разряда. В животе что-то сжимается, а дыхание сбивается.

Карина открывает глаза и встречается со мной взглядом. На секунду в ее зеленых глазах отражается удивление — она видит то, что творится у меня внутри.

Не думаю. Просто делаю шаг вперед.

Поднимаю руку и нежно касаюсь ее щеки, стирая большим пальцем белый мучной отпечаток. Ее кожа теплая и невероятно мягкая.

— Карина, — шепчу я.

Она не отстраняется. Смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых мелькает что-то похожее на испуг и одновременно… ожидание.

Наклоняюсь к ней.

Целую.

Ее губы на вкус как шоколад и что-то еще — сладкое, запретное, от чего кружится голова. Карина на мгновение замирает, а потом отвечает на поцелуй с отчаянием, которое эхом отзывается в моей груди.

Я обнимаю ее за талию, притягиваю ближе. Она обхватывает мою шею руками, и мы целуемся так, словно пытаемся залечить чужие раны своими губами.

Это безумие. Это неправильно. Мы оба разбиты, оба бежим от прошлого, но в этом поцелуе есть что-то исцеляющее, что-то настоящее.

Карина резко отстраняется, тяжело дышит. Ее глаза блестят, а губы распухли от нашего поцелуя.

— Это ошибка, — говорит она срывающимся голосом.

— Знаю, — отвечаю я.

— Мы не должны были.

— Знаю.

— Полине нельзя об этом рассказывать.

— Не расскажу.

Мы стоим в двух шагах друг от друга, и воздух между нами искрит от напряжения. Карина поправляет волосы дрожащими пальцами.

— Забудь, что это было, — шепчет она.

Но даже говоря это, она машинально облизывает губы, повторяя тот самый жест, который свел меня с ума минуту назад.

И этот невинный, бессознательный жест отменяет всё. Наше соглашение считать всё ошибкой, наше хрупкое перемирие.

Напряжение между нами натягивается снова, как струна, готовая вот-вот лопнуть.

АРТЁМ

— Черт, — шепчет она, глядя на разбрызганный по полу шоколад.

Но я не могу оторвать взгляд от ее губ. Они все еще влажные после нашего поцелуя, слегка припухшие. Хочется снова почувствовать их вкус, утонуть в этой сладости без остатка.

— Артём, — говорит Карина, и в ее голосе звучит предупреждение.

Я делаю шаг к ней. Потом еще один.

Карина пятится назад, пока не упирается спиной в рабочую столешницу. Ее дыхание участилось, грудь поднимается и опускается под тонкой тканью майки.

— Мы не должны, — шепчет она, но не отводит взгляд.

— Знаю, — отвечаю я, оказываясь в двух дюймах от нее.

Поднимаю руки и опираюсь ладонями о столешницу по обе стороны от ее тела. Она оказывается в ловушке между моими руками и холодным мрамором.

— Но не могу остановиться.

Карина закрывает глаза. Я вижу, как бешено пульсирует вена на ее шее, и это сводит меня с ума.

Наклоняюсь и целую это место. Карина всхлипывает и запрокидывает голову, давая мне больше доступа. Ее кожа горячая и нежная, пахнет ванилью и чем-то чисто женским, от чего в висках стучит кровь.

Мои руки скользят к ее талии, сжимают ее сквозь ткань передника. Карина обхватывает мою шею, притягивая ближе, и это движение окончательно сносит мне крышу.

Поднимаю ее на столешницу одним резким движением. Карина охает от неожиданности, но не протестует. Становлюсь между ее ног, прижимаюсь всем телом к ее телу.

— Это безумие, — бормочет она мне в шею, но ее руки уже забираются под мою рубашку, касаются голой кожи спины.

От ее прикосновений по позвоночнику пробегает разряд. Я стискиваю зубы, борясь с желанием сорвать с нее эту чертову майку и увидеть то, что скрывается под ней.

— Полное, — соглашаюсь я и целую ее снова.

На этот раз поцелуй жадный, почти отчаянный. Карина отвечает с той же страстью, кусает мою нижнюю губу, и я едва сдерживаю стон.

Мои руки забираются под край ее майки, касаются разгоряченной кожи живота. Карина прогибается под моими ладонями, прижимается ближе, и я чувствую через джинсы, как она реагирует на мои прикосновения.

Взгляд случайно падает на кондитерский мешок со сливочным кремом, лежащий рядом на столе. В голове мгновенно всплывают образы — Карина, разложенная на этой столешнице, белые дорожки крема на ее коже, мой язык, слизывающий сладость с ее тела…

— Господи, — выдыхаю я и прижимаюсь лбом к ее плечу, пытаясь взять себя в руки.

Но Карина обхватывает мое лицо ладонями и заставляет посмотреть на нее. Ее зеленые глаза затуманены желанием.

— Не останавливайся, — шепчет она.

Эти слова добивают остатки моего самоконтроля. Я снова накрываю ее губы своими, одновременно позволяя рукам исследовать ее тело. Скольжу ладонями вверх, к ребрам, большими пальцами касаюсь нижнего края кружевного бюстгальтера.

Карина выгибается мне навстречу и тихо стонет. Этот звук ударяет прямо в пах, заставляя сжать кулаки, чтобы не потерять остатки разума.

Наклоняюсь к ее шее, целую основание горла, спускаюсь к ключицам. Карина запускает пальцы в мои волосы, слегка тянет за них, и по телу пробегает волна жара.

Прикусываю мочку ее уха, и она всхлипывает. Ее ноги обхватывают мою талию, притягивают меня еще ближе. Я чувствую каждый изгиб ее тела, каждое дрожание, каждый учащенный вдох.

Рука сама собой тянется к пуговице ее джинсов.

— Стой.

Карина резко упирается ладонями мне в грудь, отталкивая.

Я замираю, тяжело дыша. Мой мозг медленно возвращается в реальность.

— Стой, — повторяет она тише и соскальзывает со столешницы.

Ее щеки пылают, волосы растрепаны, майка сбилась набок. Она поправляет одежду дрожащими руками.

— Извини, — бормочу я, отступая на шаг. — Я не хотел…

— Уйди, — перебивает Карина. — Пожалуйста, просто уйди.

В ее голосе слышится напряжение, словно она балансирует на грани срыва.

— Карина…

— Тебе нравится Полина? — внезапно спрашивает она, встречаясь со мной взглядом.

Вопрос застает врасплох. Я открываю рот, потом закрываю.

— Отвечай, — требует она. — Тебе нравится моя лучшая подруга?