Останавливаюсь посреди комнаты, скрещиваю руки на груди. Карина садится на край дивана, комкает в руках полотенце.

— Говори, — требую. — Объясни мне, как ты могла притворяться чужим человеком. Как могла читать мои сообщения, зная, что я думаю, будто пишу Полине?

Она поднимает глаза. В них столько боли, что на секунду становится неловко. Но злость сильнее.

— Изначально я действительно хотела помочь Поле, — начинает тихо. — Установила приложение, увидела твой профиль. Полине ты понравился, но она не знала, как поддержать разговор. Ты казался… недосягаемым. Слишком умным, слишком сложным для неё.

— И ты решила, что лучше знаешь, что мне нужно? — Голос звучит жёстче, чем планировал.

— Я решила написать пару сообщений, — продолжает она, не поднимая взгляда. — Просто разговорить тебя, понять, о чём ты любишь говорить. А потом передать эстафету Полине. Но…

— Но что?

— Но ты начал писать такие вещи… — Она замолкает, ищет слова. — Ты раскрывался передо мной, делился мыслями, которыми обычно люди редко делятся. И я поняла, что мне самой нравится с тобой общаться…

Сжимаю кулаки. Злость поднимается новой волной.

— Значит, ты решила продолжить спектакль? Читать мою душу, притворяясь кем-то другим?

— Я не притворялась! — Она встаёт резко, в голосе впервые за этот разговор появляются нотки прежней уверенности. — Всё, что я тебе писала, было правдой. Мои мысли, мои чувства, мои переживания. Я никогда не лгала о том, что думаю или чувствую. Я влюбилась в тебя по уши!

— Но ты лгала о том, кто ты! — Делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. — Ты позволила мне влюбиться в призрак! В образ, который создала сама!

— Ты влюбился в меня, — говорит тихо. — Просто не знал об этом.

Эти слова бьют точно в цель. Останавливаюсь, словно наткнулся на стену.

— Что?

— Ты влюбился не в Полину. Ты влюбился в мой разум, в мою душу, в мои слова. В то, как я мыслю, как реагирую, как чувствую. Полина здесь вообще ни при чём. Она просто имя в телефоне.

Тишина. Слышно только тиканье часов на стене и собственное тяжёлое дыхание.

— Ты не имела права, — произношу наконец хрипло. — Не имела права решать за меня.

— Знаю. — Слёзы наворачиваются на глаза. — И с каждым днём мне становилось всё сложнее. Особенно после того, как ты начал говорить о встречах. Я понимала, что обманываю тебя, но не могла остановиться. Не могла потерять эти разговоры с тобой.

— А Полина? Она знала?

Карина кивает головой.

Подхожу к окну, стою спиной к ней. За стеклом тёмная улица, редкие фонари. Мысли путаются, эмоции захлёстывают волнами. Злость смешивается с болью, боль переплетается с чем-то ещё. С тем, что не хочу признавать.

— Знаешь, что самое странное? — говорю в стекло. — Я разрывался между двумя женщинами. К одной влекло, как мотылька на огонь. Другая притягивала только в переписке, но казалась идеальной. Я мучился, не понимая, что делать дальше. Разрывался между тобой и Полиной в переписке.

Поворачиваюсь к ней.

— А это был один человек. Ты. И теперь я не знаю, что со всем этим делать.

Она смотрит на меня с надеждой, но я качаю головой.

— Мне нужно время подумать. Всё это слишком… сложно.

— Артём, пожалуйста…

— Нет. — Направляюсь к двери. — Я не готов сейчас разговаривать. Не готов решать. Слишком много всего наворочено.

Останавливаюсь на пороге гостиной.

— Ты права в одном. Я влюбился в тебя. Но это не меняет того факта, что ты лгала мне. И я не знаю, смогу ли это простить.

Выхожу из дома, не оглядываясь. Завожу мотоцикл и уезжаю в ночь, оставляя за спиной свет в окнах и женщину, которая знает мои секреты лучше, чем я сам.

АРТЁМ

Сижу в полумраке гостиной уже третий день. Телефон служит единственным источником света в квартире, которая превратилась в склеп. Пойло в стакане давно согрелось, но я машинально делаю глотки, не чувствуя вкуса.

Открываю переписку с «Полиной». Пролистываю вниз, к самым болезненным моментам. Ищу ложь. Ищу места, где она меня водила за нос, играла чувствами. Хочу разозлиться ещё сильнее, подпитать ненависть, которая сейчас единственное, что держит меня на плаву.

Но пальцы сами собой скользят вверх. К началу. К первым сообщениям.

«Не люблю банальности. А ещё не люблю, когда мужчины начинают разговор со слова „привет“».

Помню, как рассмеялся тогда в стамбульском пентхаусе. Первый раз за долгое время. Дерзость этой фразы разбила лёд, который намерзал в груди неделями.

Читаю дальше. Наши ночные разговоры о страхах и мечтах. Её слова о том, как хрупки надежды, как легко их разрушить одним неловким движением.

И вдруг вспоминаю: тончайшее кружево на яичной скорлупе в её руках. Карина, сидящая в кондитерской за столом, осторожно поворачивающая хрупкое произведение искусства. Её тихий голос: «Одно неверное движение — и всё разлетится на осколки».

Те же слова. Тот же образ.

Продолжаю читать с новым пониманием. Её сарказм в сообщениях точь-в-точь повторяет язвительные реплики в кондитерской. Её внезапная ранимость в переписке остаётся той же, что проскальзывала в глазах, когда она думала, что никто не видит.

Нахожу сообщение о том, как она боится подпускать людей близко. Как выстраивает стены, чтобы защитить себя от боли.

Вспоминаю её вечером у клуба. Её отчаянную смелость, когда она решилась на поцелуй. Преданность Полине. Способность создавать красоту и дарить людям радость через свои десерты.

Понимание обрушивается на меня, как ледяной душ.

Я влюбился не в набор букв на экране. Я влюбился в эту язвительную, умную, ранимую душу. В женщину, которая пряталась за чужим именем, но показывала мне себя настоящую. Переписка была лишь способом узнать её, обойдя защитные барьеры.

В кондитерской я чувствовал притяжение. В сообщениях содержится понимание. Это была одна и та же женщина. Карина. Всегда Карина.

Мой гнев… это просто уязвлённая гордость. Злость на то, что позволил стать пешкой в чужой игре. Но чувства были настоящими с самого начала.

Откладываю телефон. Тишина квартиры давит на уши. В ней отчётливо слышится одно имя, которое я не хочу произносить вслух.

Карина.

Сижу в этой оглушающей тишине, и впервые за три дня не чувствую ярости. Только пустоту. И сожаление, острое как лезвие.

Звонок телефона режет тишину. На экране высвечивается имя: «Лера».

Сбрасываю. Не хочу слышать очередную лекцию о том, как я «позорю семью» своим поведением.

Телефон снова звонит. Снова сбрасываю.

На третий раз отвечаю, только чтобы она отстала.

— Что тебе?

— Слушай, Тёма, — голос сестры звучит неожиданно мягко. — Я понимаю, тебе сейчас паршиво…

— Ничего ты не понимаешь.

— Понимаю больше, чем ты думаешь. — В её тоне появляются металлические нотки. — Но зарываться в землю — не выход. Скоро свадьба Стеши, помнишь? Ты обещал пойти.

Стеша. Чёрт, я совершенно забыл.

— Не пойду.

— Тёма, серьёзно? Ты дашь этой сучке повод думать, что она сломала тебя окончательно?

— Меня никто не ломал. — Сжимаю кулак до боли в костяшках. — Просто не хочу тратить время на фарс.

— Это не фарс. Это твой шанс показать, что ты выше всей этой истории. Приди. Покажи, что тебе наплевать. А потом просто живи дальше.

— Лер, отстань.

Долгая пауза. Когда она снова заговаривает, голос становится тише.

— Знаешь, я тут подумала… Может, та девочка не такая уж и стерва? Может, у неё были причины…

— Какие причины могут быть у лжи? — Встаю с дивана, начинаю ходить по комнате. — Она играла со мной. Притворялась кем-то другим. Вертела мной как хотела.

— А если она боялась? Ты же сам говорил, что тебя к ней тянет. Может, она думала, что если ты узнаешь правду…

— Прекрати её защищать! — Голос срывается на крик. — Ты её даже не знаешь.

— И ты до конца получается не знаешь. А это, получается, была она настоящая, да? Иначе с чего бы тебе так болеть?