— Лучше так, — шепчет она, и дыхание горячей волной касается моих губ. — Правда?

Руки поднимаются сами, без команды мозга, обхватывают её талию. Под пальцами чувствую тонкую ткань платья, а под ней — упругое тепло кожи. Она такая маленькая в моих руках, хрупкая, но одновременно излучает силу, которая сводит с ума. Мозг отключается, тело берёт управление на себя.

— Карина, — выдыхаю хрипло, и имя режет горло. — Ты сводишь меня с ума весь вечер.

Уголки её губ приподнимаются в улыбке, которая одновременно торжествующая и хищная.

— А ты меня. С того момента, как вошёл в кондитерскую. — Голос становится ниже, интимнее. — Я думала, что схожу с ума. Пыталась сосредоточиться на работе, на клиентах, но постоянно возвращалась мыслями к тебе.

Эти слова действуют как спичка, брошенная в бензин. Прижимаю её крепче к себе, чувствую, как она подается навстречу, как дрожь пробегает по её телу.

— Я не могла думать ни о чём другом, — продолжает она, наклоняясь ближе. — Только о твоих руках. О том, какие они сильные, какие горячие. О том, что бы я почувствовала, если бы они коснулись меня… вот здесь.

Одна её рука скользит с моего плеча вниз, к груди, останавливается прямо над сердцем. Оно колотится так бешено, что она наверняка чувствует каждый удар.

Кровь стучит в висках, заглушая всё вокруг. Тело реагирует мгновенно, неконтролируемо. Сдвигаю её ближе к себе, и она не сопротивляется. Наоборот — начинает медленно двигаться.

Лёгкие, почти незаметные движения бёдер, которые превращают каждую секунду в сладкую пытку. Каждое прикосновение, каждое смещение её веса отзывается волнами жара, которые расходятся от точки контакта по всему телу. Руки сжимаются на её талии так крепко, что наверняка останутся синяки, но отпустить не могу.

— Чёрт, — выдыхаю, закрывая глаза и откидывая голову назад. — Что ты со мной делаешь?

Вместо ответа она наклоняется ещё ближе. Губы касаются моей шеи, оставляют лёгкий поцелуй чуть ниже уха. От этого простого прикосновения по позвоночнику пробегает разряд чистого электричества. Кожа покрывается мурашками, дыхание сбивается.

— То же, что ты со мной, — шепчет она прямо в ухо, и от её дыхания по коже разбегаются волны тепла.

Больше не могу сдерживаться. Руки скользят вверх по её спине, пальцы зарываются в каштановые волосы, разрушают аккуратную укладку. Запрокидываю её голову, открывая шею, и наклоняюсь к этой уязвимой точке.

Прижимаюсь губами к пульсирующей жилке на горле, чувствую, как учащенно бьётся её сердце. Она тихо стонет, и этот звук проходит по моим нервам как электрический ток. Целую дальше — ключицы, изгиб плеча, каждый миллиметр открытой кожи.

Она солоноватая на вкус, горячая, шелковистая. Хочу исследовать каждую точку, запомнить каждую реакцию, каждый звук, который она издаёт. Её руки скользят по моим плечам, спускаются к груди, пальцы играют с пуговицами рубашки.

В голове вспыхивают образы — мы в моей спальне, на широкой кровати, её платье лежит на полу, а я целую каждый миллиметр её тела…

— Артём, — стонет она, и моё имя звучит как молитва, как заклинание.

От этого звука последние остатки самоконтроля рассыпаются в прах. Её движения становятся более настойчивыми, более откровенными. Между нами больше нет никаких барьеров, только тонкие слои ткани, которые кажутся преградой размером с океан.

Реальность врывается в сознание как ледяной душ. Мы на улице. В нескольких метрах клуб, где нас ждут Костя и Полина. Полина, с которой у меня свидание. Полина, которая не заслуживает такого предательства.

С нечеловеческим усилием отстраняюсь, разрываю контакт. Руки падают с её талии, голова откидывается назад, упираясь в спинку скамейки. Дышу тяжело, как после марафонского забега. В груди боль, словно кто-то выдирает сердце голыми руками.

— Стой, — выдыхаю хрипло. — Нужно остановиться.

Карина замирает, глаза широко открыты, губы припухли от поцелуев. Волосы растрепаны, на щеках горит румянец. Выглядит она так, будто её только что разбудили посреди самого прекрасного сна. И одновременно — как богиня соблазна, которая может заставить любого мужчину забыть о чести, совести и здравом смысле.

— Почему? — шепчет она, и в голосе слышится боль, недоумение.

— Потому что мы не можем. Полина внутри, она…

— Полина — моя лучшая подруга, — прерывает она меня, и в голосе появляются стальные нотки. — Думаешь, я не понимаю, как это подло с моей стороны?

Встаёт с моих колен, делает шаг назад. В свете фонаря её лицо кажется бледным, но глаза горят лихорадочным блеском.

— Но я ничего не могу с собой поделать, — продолжает она, скрестив руки на груди. — Пыталась весь вечер держаться от тебя подальше. Болтала с Костей, смеялась его шуткам, делала вид, что мне весело. А сама всё время думала о тебе.

Каждое её слово попадает прямо в цель, пробивает остатки моей защиты.

— О том, как ты танцевал с ней, — голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Как держал её за талию, как наклонялся к её уху. И схожу с ума от ревности. От желания подойти и оттащить тебя от неё. Сказать всем, что ты мой.

Слово «мой» действует как наркотик. Встаю со скамейки, сокращаю расстояние между нами. Она не отступает, хотя дыхание учащается, зрачки расширяются ещё больше.

— А ты мой? — спрашиваю, глядя в зелёные глаза, которые отражают весь мой внутренний ад.

— Да, — выдыхает она без колебаний, и это слово звучит как клятва. — С первой секунды, как увидела тебя. С того момента, как ты вошёл в кондитерскую и посмотрел на меня так, словно видишь насквозь.

Целую её жадно, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё нерастраченное желание. Она отвечает с той же страстью, руки обвивают мою шею, пальцы зарываются в волосы. Мир сужается до этого поцелуя, до вкуса её губ, до тепла её тела, прижатого к моему.

Но через несколько секунд реальность опять берёт своё. Отстраняюсь, хватаю воздух как утопающий. В груди что-то болезненно сжимается — не от страсти, а от понимания того, в какую пропасть мы летим.

— Мы не можем так, — говорю, но голос звучит неубедительно даже для меня.

— Знаю, — соглашается она тихо. — Но что делать? Как мне забыть то, что я чувствую? Как сделать вид, что между нами ничего нет, когда я горю от одного твоего взгляда?

Смотрю на неё — растрепанную, возбуждённую, прекрасную в своей уязвимости. И понимаю, что ответа у меня нет. Потому что сам не знаю, как забыть это всепоглощающее желание. Как вернуться к нормальной жизни после того, как узнал, каково это — держать в руках живой огонь.

Идея приходит внезапно. Безумная, соблазнительная и одновременно пугающая.

— А что если… — начинаю и замолкаю, не решаясь озвучить мысль.

— Что? — делает шаг ближе, глаза горят любопытством. — Говори.

— Что если мы проведём вместе одну ночь? — выпаливаю быстро, пока не передумал. — Одно свидание. Дадим выход этой… страсти. И на этом всё.

Она молчит. Слишком долго. Изучает моё лицо в неверном свете фонаря, и я вижу, как в её глазах сменяются эмоции — удивление, желание, сомнение, страх.

— Одну ночь? — повторяет она наконец, и в голосе слышится что-то новое. Что-то настороженное.

— Одну ночь, — подтверждаю, стараясь говорить твёрдо. — Мы… выговоримся, переспим, и дальше каждый пойдёт своей дорогой. Никаких обязательств, никаких последствий.

Понимаю, что предлагаю безумие. Но альтернатива — сходить с ума от желания, которое невозможно реализовать — кажется ещё хуже.

Карина отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону. На лице играют тени, скрывая выражение.

— Ты думаешь, что одной ночи будет достаточно? — спрашивает она тихо.

Этот вопрос попадает в самую болевую точку. Потому что сам не уверен. Потому что уже сейчас, только представив её в своей постели, понимаю — одной ночи может оказаться мало. Может оказаться началом чего-то большого, опасного, неконтролируемого.

— Не знаю, — отвечаю честно. — Но это единственный выход, который я вижу.