— Да как же? — Эпона в растерянности захлопала белесыми ресницами. — А где мы жить будем? В Кельтике нам тут же конец придет. Я из арвернов, меня в твоей Бибракте камнями забьют. Да и отец мой выдачи потребует. А если меня не вернешь, кровную месть объявят твоей семье. У меня только родных братьев восемь человек, да еще и двоюродных на конную алу наберется. Одному из них ты как раз сегодня нос сломал.

— Сколько у твоего отца жен? — удивился я.

— Одна, — махнула рукой Эпона. — Да еще наложниц десяток. Он кое-кого из их детей признал, тех, что посвирепей. Так за это братья теперь кого хочешь зарежут, стоит ему лишь пальцем шевельнуть.

— А мы с тобой в Сиракузы уедем, — легкомысленно махнул рукой я. — Там нас не достанут. Экзамены на пятерки сдам, меня и примут в университет тамошний. Я слышал, так можно.

— Ты меня уже один раз удивил сегодня, — сказала вдруг Эпона совершенно спокойным голосом. — Удиви еще раз, Бренн, и я Росмертой клянусь, что за тебя пойду, даже если не родной отец, а сами бессмертные боги против будут. Этот козел за меня не платил. А раз так, то я по нашим законам не жена ему. А тем, что отец отдал, пусть подавится.

— Договор? — протянул я ей руку. В башке моей бушевала гормональная буря.

— Договор, — Эпона решительно пожала руку в ответ. — Я подумаю, сколько за себя попросить. Ты имей в виду, я без приданого замуж не пойду. Я девушка гордая. Целуй на прощание, и побегу я. Скоро двери закроют. Если опоздаю, меня госпожа наставница на горох поставит. Знаешь, как это больно!

— Надо придумать, как родителей уговорить, — сказал я, когда в мою пропитанную тестостероном башку просочилась первая капля здравомыслия. — Иначе этот брак похищением будут считать, а это война между нашими родами. Мы станем изгоями, а наши дети — незаконнорожденными.

— Никак мы моего отца не уговорим, — покачала она головой. — Или уходить из рода навсегда, или тебе придется таким человеком стать, который может на обычаи плевать.

— Риксом со своей дружиной? — задумался я. — Или друидом-чудотворцем? Ладно, я мужчина, и я думать буду. Беги, а то и впрямь накажут. О, это еще что! А ну, брысь отсюда, блохастая!

И я отпихнул ногой пегую кошку, вспомнив внезапно, что у меня на пушистую живность аллергия. Или не у меня. У Бренна точно никакой аллергии не было. Ее и быть не могло, с такой-то экологией. Проклятье! Да что я наделал! Лицо Эпоны исказилось в ужасе, а голубые глаза приняли размер небольшого блюдца.

— Ты спятил, Бренн? — она в испуге даже рот закрыла руками. — Да что с тобой такое! Ты же Хозяйку обидел.

Она скроила какое-то придурочное выражение лица и поклонилась совершенно обалдевшей от такого непочтительного отношения кошке.

— Прости, Хозяйка Бастет, не лишай этот дом милости своей. Он не ведал, что творит. Он дурак, его сегодня по голове много били. Я тебе рыбку завтра принесу! Вкусную! Только не серчай, божественная!

Кошка, поняв, что все встало на свои места, милостиво потерлась о ноги Эпоны, приведя ее в полный восторг, окинула меня уничтожающим взглядом и удалилась, подняв хвост трубой. Вот я дурак! Кошка — священное животное, спутница Великой Матери, хранитель дома. Обидеть ее — накликать беду. Надеюсь, Эпона не сдаст, иначе здешнее бабье меня на куски порвет. Надо же было так облажаться! Тьфу!

Через четверть часа я лежал на своей койке, краем уха слушая болтовню парней. Говорили все больше обо мне, и еще пару дней назад осознание этого факта наполнило бы меня чувством неоправданной гордости. А сегодня мне плевать. Слишком многое случилось такого, чему не находится объяснения

Итак, кто я такой? — задал я вопрос сам себе. — Я, определенно, Бренн из рода Ясеня, сын Дукариоса. Я помню отца, мать и братьев с сестрами. И родную Бибракту помню. И как меня сюда привезли, помню тоже. И каникулы помню. Каждое лето ведь домой отпускают. Но я не совсем Бренн. Я и есть тот даймон, который слился с Бренном в единую сущность. Это плохо? Неплохо, потому что благодаря этому я остался жив, а должен был умереть.

— Эй! — услышал я. — В карты будешь?

— Не, — ответил лениво. — В башке шумит. Достал пару раз этот овцелюб.

— А, ну ладно, — пожалели меня парни. — Давай со слепым играть. Нерт, тебе сдавать.

Так! — продолжил думать я. — А почему меня хотели убить? Стыдно сказать, но, наверное, потому, что со мной это провернуть легче всего. Я, как боец — самый слабый из эдуев. Копье и диск хорошо бросаю, неплохо фехтую и скачу на коне, да и бегаю куда лучше увальня Нертомароса, а вот в драке на кулаках парни получше меня будут… Были…

Я полежал немного, повздыхал, стыдясь сделанного мной же самим вывода, а потом продолжил свои размышления. Но дальше пошло хуже. Странностей оказалось много, а объяснений всему этому не находилось вовсе.

Три года назад к нам талассийцев привезли, — вспоминал я. — А потом их взяли и разбросали по одному в комнату. Почему здешнюю знать, которая смотрит на кельтов, как на овечье дерьмо, поселили именно с кельтами? Подружить хотят, это и коню понятно. Ну, допустим, получилось подружить. Мы и впрямь неплохо поладили. А зачем это нужно? Дружбу народов хотят сделать?

В общем, на этот вопрос я внятного ответа так и не нашел, зато вспомнил еще один занятный факт, который в свое время прошел мимо внимания Бренна.

Почему все, кто в пятом классе и младше, набраны из аквитанов, кадурков и битуригов? — опять задумался я. — Все эти племена — соседи, они живут на юго-западе Кельтики, и тоже издавна враждуют. А из эдуев, арвернов и аллоброгов уже три года как заложников не берут. И на каникулы отпускать стали, хотя раньше о таком и подумать было нельзя. Мы что, внезапно приличными людьми стали? А когда успели? Что случилось три года назад? Да ничего не случилось, я же дома тем летом был. Год как год, даже малого набега не случилось. Ну, разве что чечевица тогда не уродилась.

Вообще, я внезапно осознал, что понимаю окружающую жизнь чуть менее, чем никак. Я вижу, как она пролетает мимо, но смысл происходящего от меня ускользает. Кругозор шестнадцатилетнего выпускника гимнасия оказался едва ли шире, чем у илота, государственного раба. Или у воина-лимитана из пограничного замка. Или у гребца на купеческой галере. Короче, Бренн оказался дурак-дураком, каковым и полагается быть юному кельту, который вскоре получит красивый диплом об окончании гимнасия, квадратную шапку с кисточкой и могучего пинка под зад. Он должен вернуться в свою родную Бибракту, или в любую другую дыру Кельтики, и там скакать по праздникам вокруг священного дуба, постепенно забывая, как именно приличный человек должен вытирать задницу. Собственно, его… и мой дядька по матери и еще десяток всадников именно так и делают. Они тоже когда-то закончили этот гимнасий.

С этой жизнеутверждающей мыслью я смежил усталые глаза. Завтра выходной, день Великого Солнца, а значит, нас отпустят в город, где мы сможем погулять и с толком потратить родительские драхмы. Гимнасий для Массилии — градообразующее предприятие, четвертое по важности после порта, рынка и борделей в Веселом квартале. Здесь по большей части учится народ небедный, и я в том числе. Батюшка мой — великий друид племени эдуев, и нищим он отнюдь не был. Напротив, он очень богат. Милостыню он не раздает, здесь это не принято. Ежели такой бродяга в наших владениях появится, его мигом к делу приставят, надев на шею рабский ошейник. Или продадут… У нас с этим быстро. Никакой умиротворяющей пасторали в Кельтике и близко нет. Волчья жизнь по волчьим законам. А еще к отцу со всех земель едут страждущие за советом, прорицанием и судом, наполняя золотишком и без того немалую казну рода.

— А ведь настоящим друидом мне уже не стать, — подумал я в который раз, но сегодня почему-то не испытывал по этому поводу ни малейшего сожаления. — Ученичество двадцать лет длится. Да я помру раньше. В Сиракузы уеду, с Эпоной вместе. Не хочу больше навоз нюхать. Я ведь помню родную Бибракту. Это уютный, симпатичный городок, но тоскливый, как посиделки старых дев. Всего веселья там — мордобой на чьей-нибудь свадьбе, поход за коровами в земли арвернов, секванов или битуригов, и пьянка с другими всадниками, где громогласное вранье льется рекой. Не хочу туда возвращаться! Значит, теперь дело за малым: нужно красный диплом получить. Красный диплом? Красный диплом!!! Нет, ей-богу, царь Эней, земляк, ты умер почти тысячу лет назад, но ты все еще жжешь! Хотя, признаться, когда наизусть учил проклятую Энеиду, я тебя всем сердцем ненавидел. И все твои двенадцать подвигов тоже. Как там? Царь Эней и Спартанский лев. Царь Эней и Стимфалийские птицы… Кстати, разве Энеиду Гомер написал? Вергилий вроде… Стоп! Откуда возьмется Вергилий, если римлян тут и в помине нет?