— Чувствую, — просто ответила она, поправив локон, выбившийся из-под драгоценной заколки. — Вот прямо после того приема, где ты познакомился с великим жрецом…

— Ах, вот оно что, — я даже присел на кровать.

Вот я невнимательный все-таки! И впрямь, после того дня меня словно отпустила железная хватка хозяев. Как будто они сделали какую-то работу, и теперь их интерес ко мне немного угас. Сама госпожа Эрано почти не удостаивает нас разговором. Я и видел ее едва ли пару раз. Она не всегда живет здесь. Эпона права. Этот дом — наша тюрьма. Предчувствию жены я доверяю, ведь сейчас я и сам думаю точно так же.

— Ну что же, — сказал я, — на рассвете, значит, на рассвете.

Великосветская охота — это всегда событие, сравнимое по масштабу с балом, военным парадом или с небольшой войной. Обходится она уж точно не меньше. Мы с Клеоном скачем на одинаковых черных жеребцах фессалийской породы. Они тут все из Фессалии, но одних выводили для того, чтобы везти на себе закованного в сталь гетайра, а других, наоборот, чтобы тащить плуг. А вот этих красавцев с задорно поднятыми хвостами вывели специально для скачек. Они изящные, тонконогие и необыкновенно умные. Никакого сравнения с тем, что у нас в Эдуйе. Да, у кельтов хорошие кони, особенно у арвернов, но никаких пород там и близко нет. Есть кони побольше и кони поменьше. До осмысленной селекции мы еще не доросли. Здесь же лошади различаются как отдельные биологические виды, а этот поднятый хвост и вовсе чистое пижонство семьи заводчиков. Они покупали коней в Мидии и несколько поколений добавляли свежую кровь, пока не получили желаемое. Их труды окупились сторицей. Коням для охоты цены нет. Хорошо, что у Клеона их два, потому что мой вексель не покроет таких расходов.

Огромное поле усеяно шатрами всех цветов и размеров. Молчаливые слуги в расшитых ливреях накрывают столы. У некоторых из них я вижу даже гербы на груди, а это очень серьезно. Тут не средневековая Европа. Носитель герба — это уровень если не герцога, то уж точно графа или маркиза. Но аналогия неудачная. В Автократории так и не сложилась полноценная феодальная система, а потому и нет иерархии вассалов. Здесь порядки ближе к Византии, где была иерархия классов. Впрочем, я же помню, что настоящий феодализм состоялся только тогда, когда государству франков понадобилась конница. Они как раз воевали с аварами и арабами. Денег, как водится, в казне не было, вот и раздали воинам бенефиции, землю с крестьянами.

Все с Талассией ясно. Здесь застряли в позднеантичных отношениях, ибо и так нормально. Нет внешнего вызова, смертельно опасного для системы — нет изменений. Здешняя знать служит ванаксам, так подтверждая свое владение землей. Вполне рабочая схема, существующая со времен царя Гороха, то есть Энея. Учитывая, что корни Таласии уходят в самые что ни на есть восточные деспотии без этих ваших демократий и Хартий вольности, то ванакс считается единоличным владельцем всей земли государства. Это очень удобно. Я уже выяснил, что царей резали, травили и душили, а они все равно не сдавали свое право на землю. Потому как в противном случае превратились бы в парадную куклу на троне.

— Вот поэтому система и работает тысячу лет, — хмыкнул я. — Священное право монарха, который жалует аристократию за службу, вовремя обстригая лишнее при смене поколений. И небольшое высокопрофессиональное войско, которое финансируется из казны. Никаких дружин и личных отрядов у эвпатридов. Саму попытку завести что-то подобное будут считать мятежом. Нет, ей-богу! Снимаю шляпу! Умные люди выстраивали эту систему.

— Матушка! — Клеон поклонился, и я вслед за ним. Эрано смотрит на меня одобрительно, как на любимого котенка, который хорошо ловит бумажку на веревочке. Ее красивое, породистое лицо накрашено, словно она пришла в театр. Впрочем, тут и есть театр. Все пришли сюда ровно затем, чтобы произвести впечатление на других.

— Ты обещал показать мне свое искусство в охоте, Бренн, — промурлыкала она. — Здесь много важных людей. Охота с плетью — это что-то новое, необычное. Эвпатридам это понравится.

— Матушка, я тебя оставлю ненадолго, — сказал Клеон. — Мне нужно перекинуться парой слов кое-с кем.

Эрано рассеянно кивнула и снова уставилась на меня с легкой усмешкой, словно ожидая чего-то.

— Может быть, госпожа, — негромко произнес я, — будет лучше, если сегодня свое искусство покажет Клеон?

— Ты делаешь успехи, Бренн, — она медленно-медленно начала хлопать в ладоши. Хлоп-хлоп-хлоп. На ее лице все та же усмешка, но она явно довольна мной. А я по-прежнему чувствую себя котенком, который ловко схватил бумажный бантик, которым перед ним трясет пятилетний малыш. Все играют, и всем жутко весело.

— Слышишь! — напряглась она. — Лай собак. Загонщики уже близко. Вам пора.

Двое вороных на поле — словно одна тень, раздвоившаяся от низкого осеннего солнца. Мой конь неописуемо хорош. Я даже не трогаю повод, он слушается движения корпуса и нажатия колен. Заяц бежит что есть мочи. Серая тень режет жухлую траву, словно нож. Я мог бы взять его сам, но вместо этого поехал наперерез, отсекая от кустов. Заяц прыгнул в сторону, запетлял отчаянно. Его прыжки почти непредсказуемы, и вопреки поговоркам, заяц не трус. Он весьма опасен в ближнем бою. Я скачу рядом, выгоняя его на Клеона, а тяжелая плеть послушно висит на кожаном ремешке, обвившем запястье.

Я слышу за спиной дыхание Клеона — не коня, а его самого. Частое дыхание, сдавленное азартом. Он гонит своего вороного вполсилы и держится на полкорпуса сзади, не решаясь обойти. Ему нужен мой знак. Я взял чуть левее, открыв ему просвет между собой и бегущим зверьком, а сам хлопнул плетью по траве в метре заячьей башки.

— Твой! — крикнул я через плечо.

Клеон восторженно выдохнул, а потом я услышал топот его коня, сорвавшего в галоп. Клеон рванулся вперёд, припав к гриве. Я же отпустил поводья, позволив своему коню слегка сбавить, как будто хочу заложить крутой поворот. Теперь Клеон впереди. Я вижу, как занесена его рука с плетью, как напряглись сухожилия на запястье.

Первый удар хлестнул по земле, подняв шлейф пыли. Промах! Заяц прыгнул куда-то вбок, а Клеон выругался сквозь стиснутые зубы. Заяц рванул к кустам, а я снова отсекаю его, выгоняя в поле. Свист плети, сухой, как щелчок по кости. Истошный крик, напоминающий плач ребенка. Партия!

— В последний момент дёрнулся, — пробормотал Клеон, как бы оправдывая промах.

— Знаю, — сказал я. — Видел. Все хорошо, брат. Смотри, как тебе хлопают.

Я подъехал поближе, переведя разгоряченного коня на шаг. Клеон пижонски наклонился и поднял зайца с седла, а потом гордо поскакал, показывая его всем желающим. Я потрепал своего коня по шее, чувствуя под ладонью вздрагивающую бархатную кожу. Всё сделано правильно. Азарт, что сжимал мне горло, ушёл, оставив удовлетворение от хорошо сделанной работы. Я угодил хозяйке дома, в котором живу. Я хороший мальчик.

Клеон едет молча, купаясь в овациях зажравшихся повелителей мира. А я снова чувствую себя не то дрессированной обезьянкой, не то котенком, гоняющимся за проклятым бантиком. Так мерзко на душе, но моя рожа расплылась в довольной улыбке. Ведь я вижу Эрано, которая смотрит на сына обожающим взглядом. Она легонько кивнула и мне, показав, что я частично отработал стол, кров и чистые простыни.

Впереди у нас псовая охота и охота с сетями. Но и это еще не все. Клеон, лицо которого рвет напополам счастливая улыбка, тащит два ружья непривычной конструкции. Во-первых, у них есть кремневый замок, а во-вторых…

— Только не говори, что тут нарезной ствол! — изумился я.

— А какой же еще! — удивленно фыркнул Клеон. — Ты когда-нибудь пробовал попасть в зверя из армейского хейропира? Да из него и в Великую пирамиду не попадешь.

Хейропир, «ручной огонь», — сообразил я, разглядывая короткий ствол и вычурное резное ложе. — И впрямь, не аркебузой же назовут здесь аркебузу. Ха-ха… А ведь это штуцер. Примитивный дульнозарядный штуцер. Интересно, а что это за клеймо с бородатым мужиком? Я ведь где-то этого мужика видел…