Зачем он остался с горсткой магов, когда мог уйти с королем и попытаться договориться с его приемником через несколько десятилетий?

Для человека его уровня сил и мастерства Корсон поступил глупо. Опрометчиво. Он подверг себя опасности ради людей, считающих его злом во плоти, и стал для них светом, когда привычный мир рухнул. Зинон не спрашивал об этом напрямую, но подозревал, что в его мотивах крылась тайна. Возможно, однажды среди брошенных оказался тот, кто был ему дорог. По случайности или по стечению обстоятельств, Корсон не успел ему помочь, поэтому на сей раз сам остался. Однажды он упоминал, что у него были дети, и Зинон с тревогой думал, куда они пропали и что с ними стало. Неприятная догадка крутилась на языке, но он не спешил озвучивать её.

В любом случае присутствие Корсона спасло всех, а Эйтвен выстоял в битве с техниками.

— Спасибо за угощение, — сказал Ланс, вырывая Зинона из размышлений. — Я вернусь к работе. Чем займешься ты?

— Корсон снова собирается на встречу с техниками через пару дней. Сначала проверю, что в городе всё спокойно, а потом зайду к нему.

— Не забудь Харкису сказать, когда будешь уходить, — Ланс потрепал его по плечу. — В прошлый раз ты здорово его напугал.

— Извини, — понурился Зинон. — Не привык, что кто-то обо мне беспокоится так сильно.

Ланс ухмыльнулся.

— Привыкай, малой. Ты теперь от нас не отвяжешься.

Зинон с трудом подавил естественную для тела реакцию и не засверкал на радость брату, а лишь немного заискрился. Судя по ухмылке Ланса, тот всё заметил. В последнее время от него и Харкиса летело столько шуток на эту тему, что Зинон мог бы написать целую книгу. Он легонько ударил брата в плечо, прощаясь, и они разошлись каждый по своим делам. Ланс взобрался на крышу и снова застучал молотком, а Зинон оглянулся, выбирая маршрут.

Он неспешно пошел вдоль главной стены, внимательно изучая всё вокруг: техников, припасы, магов, постройки. Кто-то здоровался с ним, кто-то — молча смотрел вслед, кто-то кривил губы, а кто-то подбегал, чтобы передать Корсону что-то важное. Последнее особенно нравилось Зинону. Это напоминало о времени, когда он был простым гонцом в западном гарнизоне, а не правой рукой правителя-мага. Тогда все мысли занимало то, что командир Илон недооценивал его и отказывался пускать на разведку в лес. Зинон злился, ругался, но в бессилии уходил, когда очередное прошение о переводе сжигалось в топке.

Эти дни, наполненные ленью и попытками доказать, чего стоишь, теперь казались такими далекими, как звезды на небосводе. Больше никто не сомневался в силе Зинона, а зависть к Лансу превратилась в братскую связь. От этого становилось тоскливо. Порой хотелось обернуть время вспять и насладиться мгновениями спокойствия. К несчастью, даже Корсон не владел такой магией, поэтому приходилось привыкать к новым условиям жизни и с неудовольствием замечать на руках соотечественников ограничительные браслеты.

Все города и гарнизоны, где остались люди, последовали за Эйтвеном. Не всегда всё решалось миром. Кто-то покидал новую столицу, стремясь к свободе, а кто-то, напротив, приходил в нее за защитой. Техники старались отслеживать их всех, но порой случались столкновения.

— Сколько ещё мы будем это терпеть? — донесся до Зинона приглушенный голос. — Какая разница, носим мы это на шее или на руках? Всё равно Корсон сделал нас рабами.

— Кто вообще назначил его главным? — вторил ему другой.

— Может быть, он и великий маг, но точно не политик, — раздался третий голос. — Давид Мудрый бы не допустил такого!

Кожа Зинона вспыхнула, когда он не успел сдержаться, и в воздухе затрещали заряды. Не составило труда заметить болтунов, устроившихся у поваленной стены, которые лениво потягивали воду из фляг и жевали хлеб. Они презрительно уставились на Зинона. Знали, что он услышал. Разговор не возник сам собой, и от этого гнев забурлил с новой силой, превращая кровь в лаву. Двое целительниц, проходивших мимо, шарахнулись в сторону, испугавшись, но мужики не дрогнули. Зинон шагнул к ним, кипя, но его перебили.

— Демоническое отродье, — сплюнул зачинщик.

— Что ты сделал, чтобы снять браслеты?

— Небось угодил Корсону. Ползал перед ним на коленях!

— О, а вот и мои любимые болтуны, — воскликнул Харкис, появляясь точно из воздуха, и смело положил руку Зинону на плечо. Боясь ударить его молнией, тот взял под контроль чувства, и кожа начала возвращаться к нормальному цвету. — Я уже говорил вам и повторю снова: не нравится в Эйтвене, можете уйти. Вас никто не держит. Есть несколько городов, претендующих на самостоятельность. Почему бы вам не присоединиться к ним?

Мужики промолчали, и только один из них буркнул через полминуты.

— Тьфу, еще один…

— Может быть, мне лично сопроводить вас к воротам? — продолжил Харкис с отвратительно учтивой улыбкой. — Я даже дам вам пинка для ускорения. Полетите быстрее ветра.

Ответом снова стала тишина. Зинон выдохнул, успокаиваясь, и махнул рукой.

— Идем, Харкис, — сказал он, отворачиваясь. — Не будем тратить время на тех, кто только болтать горазд.

— Я догоню через минутку, встретимся у штаба.

Зинон пожал плечами и пошел дальше, с легким любопытством прислушиваясь. Харкис подошел к мужикам, и из его голоса исчез даже намек на вежливость и доброжелательность. Он прорычал:

— Еще раз я увижу, что вы отлыниваете, или услышу хоть одно плохое слово о Корсоне или Зиноне, и вы все очнетесь утром за стенами Эйтвена. Тогда вы сами будете добывать себе еду, воду и лекарства. У вас не будет крыши над головой и защиты. Вы сдохнете от первого же дикого зверя, не успев дойти до соседнего города. Я ясно выражаюсь?

— Да пошел ты, черв…

Несколько глухих ударов стали неожиданностью, но Зинон ощутил в груди волну мстительного удовлетворения.

— Я спросил: вы меня поняли?

— Поняли.

— Очень хорошо. А теперь живо за работу!

Не успел Зинон удивиться новым командным ноткам в голосе друга, как тот догнал его и улыбнулся так, будто ничего не было. По всей видимости, Харкис не в первый раз пользовался таким методом убеждения, и это заставляло задуматься, как на него влияла новая работа. По приказу командира Илона он следил за восстановлением города. Ему приходилось поддерживать связь, как с магами, так и с техниками, и разбираться в конфликтах, нехватке материалов и прочем. Отдельную головную боль доставляли те, кто отлынивал от работы. Несмотря на то, что Харкис по-прежнему излучал жизнерадостность и оптимизм, было заметно, что он устал и ему не нравились эти обязанности.

— Не думай о них, — сказал он какое-то время спустя. — Всегда найдутся недовольные.

— Но в чем-то они правы, — пробормотал Зинон, нахмурившись. — Наше положение незавидное.

— Но мы живы, — возразил Харкис. — Это самое главное. Пусть сейчас нам нелегко, кажется, что мы подавлены техниками и скованны, это ненадолго. Однажды мы заживем, как прежде.

— Всё ещё поражаюсь твоей способности разглядеть что-то позитивное во всем этом хаосе.

— Я же говорил, что это дело практики.

— Хотелось бы верить, что мы действительно сможем избавиться от ограничителей, — вздохнул Зинон, глядя на изнеможенную девушку-целителя, которая тащила несколько книг. — Но точно не в ближайшее время.

— Не торопись, — Харкис обнял его за плечи. — Прошло всего три месяца. Дай техникам время заметить, что мир изменился. Их опасения тоже можно понять.

— Кроу сказал примерно это же.

— Вот! Значит, так и есть.

Зинон закатил глаза, когда Харкис улыбнулся, и они вместе дошли до штаба, обсуждая более легкие и спокойные темы. Город постепенно преображался. Люди находили причины для добрых слов и улыбок, а немногие дети, оставшиеся здесь, начинали носиться и играть на радость окружающим. Ещё многое нужно было сделать, но в груди расцветало приятное чувство, от которого хотелось петь и танцевать. Надежда.

Харкис попрощался и отправился к командиру Илону с докладом. Зинон свернул в другой коридор и взбежал по лестнице, кивая знакомым бойцам, и вскоре оказался в кабинете Корсона. Как и всегда, там царил беспорядок. Бумаги валялись на столе, полу и подоконнике, чуть колышась от порывов ветра. На столе стояла забытая кружка травяного отвара. Посох, потрескавшийся и почерневший от древней магии, сиротливо пристроился в углу. По всей видимости, Корсон с прошлой ночи не выходил на улицу, и оставалось радоваться, что он не забыл открыть окно, впустив свежий воздух. Сам он нашелся в кресле, подперев рукой голову.