Женя, тем временем, лишь на миг отвлеклась от попыток облегчить страдания Вари и прикоснулась к разбитой брови мужа, применив исцеляющее заклинания и затягивая образовавшуюся сечку. Но что меня поразило до глубины души — она не вставала и не прекращала исцелять Варю, не слушала Антона и делала дело.

— Херов мудак, я с тобой поквитаюсь! — Снова сплюнул он кровавый ком, собравшийся где-то в недрах глотки.

Зарево накрыло лагерь. Посреди стоянки, где был жертвенный столб местных культистов, сейчас возвышался гигантский костер. Я держал в руках лук, переданный мне Катей вместе с пучком перетянутых примитивной бечевкой стрел из стартового набора лучника.

— Мне нужно горячее железо! — Выкрикнула из лазарета Женя. — Острый, раскаленный добела кинжал! Срочно!

— Катя! — Рыкнул откуда-то из тени пляшущего огня Дима. — У тебя кинжалы же, подсоби, а?

— Шеф! — Непонятно откуда из теней нарисовался Борис и обратился ко мне, собирающемуся с мыслями. — А мне что делать?

— Ничего пока, Борь. — Ответил я ему спокойно. — Просто готовься, скоро тут станет жарко.

Глупо было ожидать, что издаваемый нами шум не привлечет сюда тварей. Оставался лишь вопрос — а кого именно? Тех, летающих, с огромным размахом крыльев, что будут кружить над стоянкой, словно коршуны? Или мы станем объектом мести греллинов? Или кого-то совсем нового? И это то, что было важным для меня сейчас. Меня, и группы, которую я считал обязанным уберечь от самих себя.

Вложив стрелу на тетиву, я вскинул лук, но вышло неуклюже. Не как у Антона. И потянул — деревянные плечи согнулись, издав едва уловимый скрип сырой древесины. Всмотрелся во мглу, где уже мельтешили чьи-то тени. Целиться я не умел, даже примерно не представлял, куда угодит стрела, сорвавшись с моих пальцев, но острие навел куда-то в темень, прикинув, что хотя бы выстрелить у меня должно получиться, а так уж куда попаду.

Уставшие и нетренированные держать натяг плечи быстро заныли от статической нагрузки, потому я, пропустив через себя опыт, виденный мной, тетиву отпустил. Туда, где мелькнули два мерзких влажных огонька. Два глаза, отразившие блик огромного костра.

Выстрел усвистел, и слышал я его очень отчетливо, полностью сфокусировавшись на своем действии. Попал ли куда-то? Но ночь не ответила вскриком мелкого гада, а тактично промолчала. Даже глухого стука втыкающейся в древесину стрелы не было. Значит, ушла дальше. Но это было еще и сигналом. Мне, моим коллегам, и тем, кто пришел с нами воевать.

Однако, пугать греллинов дело неблагодарное.

— Дима! Ко мне! — Рявкнул я, не отрывая взгляда от тени. — Готовься к обороне, щит у тебя?

— Да, шеф! — Заполошно отозвался он, подбежал, явил кору с веревкой из своего пространственного кармана и, подражая мне, всмотрелся в тьму у подножия нашего холмика.

— Спиной к шатру, держи дистанцию метра три, чтоб секирой своей меня не порубал впотьмах! Борис, сюда давай, с луком обращаться умеешь? — Раздавал я команды, и параллельно старался выяснить, что у нас есть.

— Никак нет! — С какого-то перепугу толстяк ответил по-армейски.

— Плевать, натянул — выстрелил, все просто! Антон! — Переключился я на лучника.

— Да знаю я! — Огрызнулся он и исчез в тени костра.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сделать кое-что, что выгодно отличало его от всех остальных. Он был сообразителен и наблюдателен, а еще смел пробовать что-то новое. Вынырнув из склада, в руках он нес миску со смолой. Окунув наконечник стрелы в вязкую, густую смолу, он поджег наконечник и отправил во мрак. Быстро, не мельтеша, не делая лишних движений.

— Я буду подсвечивать! Я их вижу! — Рапортует он.

— Ты чего, лес загорится! Нельзя так! — Отряхивается от налипшей паники Дима и старается взять над собой контроль.

— Дождь лил весь день, все насквозь сырое, не ссы, я знаю что делаю! — Ответил ему лучник и пустил еще одну стрелу.

Тени оформились в мелких, вонючих греллинов, и было их больше, чем когда лагерь осаждали мы. Вышли из-за деревьев, потрясая оружием, горланя свои воинственные кличи, срывая псовьи глотки, и ринулись наверх, теперь уже осаждать нас. Но только я сейчас твердо стоял на ногах, видел цели и мог отстреливаться, неумеючи, но все же, а мелкие гады вязли в густой жиже и скользя, валились с ног, укатываясь вниз, роняя друг друга.

— Я ЦАРЬ ГОРЫ! — Проревел Дима, но сейчас голос его был не как у испуганного страуса, прячущего свою голову в песок, а как у мужа, взявшего в руки оружие с готовностью защищать что-то дорогое.

Хрусть. Стрела угодила в глазницу греллину, подпалила сальные вонючие волосы гада, и тут же с шипением потухла, когда труп коснулся жижи. Взмах секиры, и отсеченный Димой краешек черепа очередной твари гулко ударился в дерево где-то внизу.

Еще один греллин, который решил десантироваться на Диму с ветки. Умный, чертяка, но до парня он не допрыгнул — словил телом стрелу, пущенную мной. До земли долетела безжизненная тушка. Второй попытался обойти, но споткнулся о корягу, и жизнь его своим тяжелым сапогом оборвал Борис.

Они лезли на склон. Наш склон, который я не постесняюсь так назвать. Грязный, скользкий от проливного дневного дождя, усеянный камнями и корнями. А мы стояли наверху, и сеяли в их ряды ужас и хаос. Обороняться гораздо легче, чем осаждать, это очевидно, но я не думал, что буду ощущать такую разницу.

Я вложил уже не знаю какую стрелу по счету и вновь пустил ее вниз. Опять промах, острие вонзилось в труп выше на метр. По крайней мере мои руки привыкают к тому, куда я отправляю снаряды. Учиться никогда не поздно.

Несколько греллинов обошли с фланга и уже взобрались на ровную и утоптанную площадку, сейчас сильно размытую дождем. Но наше плато нужно защищать. Черт, Катя очень долго…

— Антон! Сзади лезут! — Прокричал я, и лучник, откликнувшись на голос, с натянутой стрелой, обернулся на меня.

Я подумал, буквально на мгновение, что пустит ее в меня. Но он лишь глянул мне в глаза, чтобы считать направление, и увел лук дальше. И снова сухой, четкий щелчок тетивы, а мои волосы развеяло ветром, следующим за оперением. Короткий писк, шлепок. Второй щелчок — еще одно тело покатилось вниз, увлекая за собой третье.

Вспомнился анекдот — где ж я вас, уродов, хоронить-то буду…

Отразив первую волну почти не прибегая к ближнему бою, вторую пришлось встречать на ножи. Слишком много их было, чтобы перестрелять с возвышенности. Эх, мне бы сейчас копье, а не то, что я использовал для сбора растений. Но кому щи пусты, а кому жемчуг мелок. Чем богат, стало быть, нож лучше, чем ничего.

Удар, еще один. Теплая, липкая жижа брызнула на лицо и мантию, которую уже можно выбрасывать — отстирать такое не представляется возможным. Я дернул рукоять, вынимая из тельца заостренный камень. Дернувшиеся в конвульсии лапы оставили когтями на мантии широкие борозды.

Встретил следующий удар на блок, подставляя предплечье под лапы высоко занесшего топорик гада. Просто отвести удар, выбить оружие. Не вышло так, как хотел, по моей кости угодило древко. У меня на миг потемнело в глазах от боли, но адреналин в моей крови, кипящий там в избытке, быстро привел меня в чувство. Некогда распускать нюни, сначала надо навалять гадам.

Боря воевал иначе. Пихался, бросал сволочей вниз, хватал их, а тех, кто оказывался у его ног — просто давил. И ему этого хватало. Я еще удивился, с какой легкостью ему это удается. Все же здоровяк был страшной силой, пусть он сам этого еще не осознает. Греллины разлетались от него как кегли в боулинге. И дрался он, что самое интересное, совершенно беззвучно. Никаких воинственных выкриков, простое и методичное вколачивание своих конечностей во врагов. А мелочь отлетала от его выпадов, ломались ребра и шеи. И лишь дыхание, утробное и тяжелое, напоминало мне, что парень — живой человек.

Антон, отстреляв свой боезапас, сейчас орудовал серпом, который, похоже, так же оказался у него после разбора находок. Слишком неуклюжее и неэффективное оружие в его руках, но это снова лучше, чем если бы он бездействовал. Действовал очень похоже на меня — искал брешь, уклонялся и бил. Защиты-то на греллинах кроме набедренных повязок у них не было никакой, потому каждый удар в плоть почти всегда заканчивался гибелью одного из осаждающих.