Мужчина тоже оказался общительным, а оплата у него была, видимо, повременная — так что переводчик узнал, что «электрический молоток втрое производительнее пневматического» просто потому, что бьет по бетону (или чему угодно) в десять раз чаще, чем тот, которые Валерий Кимович с детства мог на стройках видеть. И «отдача» у него втрое, а то и впятеро меньше — как раз потому, что сила одного удара слабее — а это позволяет заметно меньше уставать «молотобойцу». А еще — что кроме удобства подключения — электрический полуторакиловаттник превосходит по всем параметрам пневматический отбойник с компрессором в двадцать лошадиных сил и поэтому генератор для него можно легко перевезти в багажнике, к тому же такие генераторы не попадают под строгие правила по выхлопам, действующие в Калифорнии. Правда, цены такого отбойника начинаются с пяти тысяч долларов, но они все равно окупаются очень быстро, в том числе и потому — тогда американец кивнул на худенького латиноса, орудующего отбойником — что этим инструментом и мелкий дешевый рабочий орудовать может прекрасно…
Собственно, энергоэффективность инструмента и его относительная легкость и подвигнули Сашу на использование этого не самого простого инструмента. То есть он сначала все же проверил, как народ воспринимает отбойник пневматический, которые уже появились в Германии — но самый легкий, который удалось найти, весил полтора пуда (поэтому их и использовали только туннелепроходчики, перемещая отбойник на тележке), и для шахт он подходил практически никак — а вот с электрическим рабочие освоились быстро. А то, что в производстве он стоил как крыло от самолета… Саша подумал, что «американский мужик из будущего» был прав: окупался инструмент очень быстро. А нужный для его производства отдельный завод — это уже проблемой не стало: заводы компания строила постоянно и строила их много: каждый день ведь появлялось из-под рук инженеров компании что-то такое, «без чего жить нельзя».
То есть жить-то можно, просто довольно хреновато, а жить хотелось хорошо. И Саше хотелось, и Андрею, и очень многим другим людям. И особенно хотелось хорошо жить русским мужикам, которых в «новые деревни» удалось переселить чуть больше десятка тысяч. То есть столько переехало «в Сибирь» одних мужиков, но ехали-то они с семьями — и вот все эти «понаехалы» вообще не пожалели о том, что они все же решили «покинуть родные края». Потому что одно дело — ковырять сохой крошечный надел, на котором уже даже трава растет еле-еле из-за многолетней пахоты, и совершенно другое — смотреть, как страшные машины легко за день до двадцати десятин плодородной целины поднимают. Правда, на то, как трактора в поле пашут, они смотрели, сами спин не разгибая — но не разгибали-то они свои спины, работая как раз на то, чтобы собственную жизнь получше сделать, а, как известно, своя ноша не тянет…
Правда, мужики не очень понимали, зачем им велено вокруг полей кусты и деревья высаживать — но тут ведь дело такое: земля не «своя», и даже дома, которые приходилось самим строить, тоже оказывались «казенными» — но раз за такую работу платили и продукт выдавали, то можно и таким баловством позаниматься. Ну а продукт — продукт точно будет: тракторы эти на одного мужика в деревне по два десятка десятин распахивали и засеивали, и даже если мужику только треть с урожая обещано, то на сытую жизнь этого точно хватит…
А чтобы на жизнь хватало такой толпе мужиков с чадами и домочадцами, в поля в тех краях вышло пахать уже около полутора тысяч тракторов. То есть вообще все трактора, которые компания изготовить успела, а на них посадили уже почти четыре тысячи мальчишек лет по четырнадцать-шестнадцать, успевших пройти «курс молодого… тракториста». И с ними в Сибирь отправили «на сезонную работу» еще и три сотни рабочих, которые при необходимости могли трактор поломавшийся починить. Но так как постоянно гонять в дальние края толпы обученного народа было нежелательно, после окончания посевной в деревнях (не во всех, а только в тех, в которых разместились «машинно-тракторные станции») были открыты и курсы трактористов для новых поселенцев. И на курсы эти принимали исключительно парней в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, которые уже умели хорошо читать и писать, а так же освоили основы арифметики.
Ограничения на «учеников» оказались для деревни довольно жесткими, в большинстве этих «учебных центров» едва по половине запланированной численности удалось набрать — но зато у селян проснулась бурная тяга к знаниям и почти в каждой деревне народ сам бросился строить школы. «Заведывающий» всем переселением агроном об этом Саше доложил, не скрывая усмешки: само по себе школьное здание знаний-то детишкам дать не может. Но у Саши уже была придумана система, позволяющая все же народ в этих деревнях к знаниям приобщить, причем даже без «дополнительного финансирования»…
То есть он уже придумал, откуда набрать учителей, способных детишкам знания принести хотя бы в объемах начальной школы — но людей с нужным уровнем образования в России все же найти было довольно просто. А вот с образованием уже инженерным — крайне сложно, то есть почти невозможно — и такие «свободные» специалисты водились сейчас только в армии. Раньше-то они много где водились, но Андрей всех «свободных» в свою компанию завлек и теперь и подчищал выпуски всех технических ВУЗов страны. А задействовать инженеров армейских вышло лишь однажды, для постройки ГЭС на Волхове — но тогда это произошло только по прямому указу императора. Саша понадеялся на то, что если он Александру объяснит, для чего эти военные инженеры ему нужны, то царь еще такой же указ выпустит — но случился жесточайший облом: император его просто не принял и объяснять ему ничего не удалось.
А причина оказалась, по мнению Саши, просто глупой случайностью: Александр сильно простудился на охоте и вообще никого не принимал. Формально ему так дежурный адъютант и сказал: мол, царь не принимает. Однако парню повезло встретить на улице уже знакомого «царского курьера», и тот поведал, что император вообще столицу покинул и отбыл «на излечение» в Крым. Но сразу же и предупредил:
— Если у вас не вопрос жизни и смерти, то к императору я вам ехать категорически не советую, даже больше скажу: если вы все же попытаетесь его увидеть, то скорее всего вообще доступа во дворец лишитесь навсегда. Его величество распорядился очень однозначно: даже адъютантам его беспокоить можно лишь в случае, если война начнется. Господин статс-секретарь хотел было у нему с докладом о безобразиях ехать, так император телеграфом сообщил, что если он хочет в отставку без содержания выйти, то есть и более простые способы…
— Какой статс-секретарь?
— Господин фон Плеве, а я о том знаю, поскольку лично ему императорскую телеграмму доставлял.
— А где он, кстати?
— Вы о статс-секретаре? Он, насколько мне известно, нынче в Выборге. Но его я тем паче отвлекать не советую: в Финляндии сейчас очень неспокойно…
Последняя новость Сашу несколько опечалила: у него уже были определенные планы по экспансии компании к финикам, хотя далеко не ближайшие. А вот что делать с инженерами, было не очень понятно. Впрочем, то, что армия его машинами заинтересовалась, все же немного помогло остроту проблемы сгладить: в Артуправлении его внимательно выслушали, посочувствовали, затем подумали о перспективах — и откомандировали в Ковров троих своих специалистов. Без которых Саша шансы запустить завод до конца года считал совершенно призрачными — но с офицерами (которые использовали несколько иные, чем люди гражданские, методы «подготовки персонала») работа на заводе пошла гораздо веселее. И уже в октябре Ковровский завод экскаваторов выдал первую рабочую машину…
Саша офицеров горячо поблагодарил, вручил каждому в качестве премии по автомобилю — и на этом «единения армии и народа» закончилось. Почти закончилось: один из офицеров Артуправления порекомендовал Саше на должность главного инженера завода какого-то своего хорошего знакомого, из числа «артиллеристов», вышедших в отставку. Ну а тот, посмотрев на новенький завод (и бурно растущий возле него город) пригласил еще несколько человек, которые, хотя официально инженерами и не были, но самостоятельно некоторые работы вести могли. И зимой на заводе все проблемы с изготовлением прецизионных труб для экскаваторной гидравлики остались в прошлом…
