— Адрес знаешь?

— Ну, знаю, что где-то в Песках, а точного адреса он не говорил.

Та-ак… Пески. Это район Рождественских улиц. В приют, находящийся в Чернышевом переулке, Грачик скорее всего ходит или через Литейный мост на Невском, или через «Чернышев мост» — тот, что пересекает Фонтанку на Чернышевом переулке. Блин, вот где он пойдет? Я бы наверно шел по Невскому, там веселее. Но, с Песков он по-любому выйдет к Николаевскому вокзалу, на Знаменскую площадь. Это самое узкое место, бутылочное горлышко. Пожалуй, нужно ловить его там? На площади толчея, полно городовых, приезжих, да и потеряться раз плюнуть. Лучше всего — встать на углу Разъезжей и Лиговки. Уж там он мимо не пройдет.

— Ладно, — кивнул я. — Грачика перехвачу. В приюте про меня — молчок. Меня не видел, ничего не знаешь. Жиге на глаза не лезь. Терпите. Я вас вытащу.

Спица посмотрел с тоской побитой собаки. Кажется, не поверил.

Сунув руку за пазуху, я достал кулек с пирожками.

— На. Ешь. Припрячь часть да с парнями поделись.

Глаза пацана вспыхнули голодным блеском, он тут же выхватил жратву и одним движением спрятал за пазуху.

— Спасибо…

— И это.

Пальцы нащупали в кармане тяжелый серебряный кругляш, я вытащил и вложил монету в его холодную ладонь. Спица уставился на серебро, не веря глазам. Рука судорожно сжалась в кулак.

— Спрячь. Купишь парням потом еще хлеба или еще чего, когда на работу пойдете. Понял?

— Понял… Сеня… ты…

— Все, вали. Передай парням — я про них помню. Дождитесь!

Короткий кивок, и он, развернувшись, поплелся в приют.

Оставаясь в тени арки, я проводил его взглядом. Нда, блин. Парням прям несладко. Надо спешить.

Надвинул картуз на лоб. Выглянул из арки…. Чисто. И быстрым шагом двинул в сторону Песков.

Дойдя до перекрестка Разъезжей и Лиговки, я прижался к одной из стен и начал вглядывался в силуэты, пока не заметил знакомую долговязую фигуру.

Вот и он. Грачик.

Пацан шел, глядя в землю, будто ничего больше и не видел, то и дело заходясь тяжелым, лающим кашлем. Худой как жердь, в перепачканном фартуке поверх казенной рубахи, он в свои четырнадцать выглядел не подростком, а стариком, из которого выкачали все соки.

Выждав момент, я шагнул из темноты.

— Здорово, Грачик.

Парень подпрыгнул, как ошпаренный кот. Увидев меня, не обрадовался — окаменел. В расширенных глазах плеснулся чистый, неразбавленный ужас.

— Сеня⁈ — выдохнул он, озираясь по сторонам, будто ожидал, что из-за угла сейчас выскочат жандармы или сам Жига с ножом. — Ты… Ты чего здесь? Уходи!

Он дернулся в сторону, пытаясь обойти меня.

— Не дури. — Я перехватил его за локоть. Жестко, но без злобы. — Стоять.

— Пусти! — зашипел он, пытаясь вырваться. — Жига сказал — кто с тобой якшается, того он в грязь втопчет! И дядьки объявили — ты беглый, тебя полиция ищет! Я не хочу под суд!

Его трясло. Он был сломлен, забит и готов сдать меня первому встречному, лишь бы его оставили в покое.

— Остынь. — Я прижал его к поленнице, глядя в глаза. — Жига далеко. А полиция… Кому я нужен, Грачик? Да и ты для них пыль. Да и подарок тебя ждет у Спицы. Я не забыл о вас. Не бросил. Только молчи об этом. Да и дело есть!

— Чего?..

Я отпустил его руку и полез в карман. На свет появился слиток свинца.

— Гарт, — коротко бросил я, используя профессиональное словечко. — Свинец. Нужен?

Грачик перевел взгляд с моего лица на металл. Интерес на секунду пересилил страх. Он взял слиток, поцарапал ногтем, взвесил на ладони.

— Тяжелый… — пробормотал он. — Чистый.

— Хозяин твой, говорят, жадный? — спросил я, зная ответ заранее.

Грачик горько усмехнулся, сплюнув черную слюну.

— Жадный? Да он за грош удавится. Шрифты старые, битые, литеры крошатся, а он новые лить не дает — металл, говорит, дорог. За каждую букву упавшую штрафует. Гарт нынче в цене.

— Вот и отлично. — Я забрал слиток обратно. — Значит, мы с ним договоримся. У меня есть металл. Много. И дешевле, чем он берет у своих поставщиков.

— Ты… украл? — шепотом спросил Грачик.

— Добыл. Это не твоя печаль. Твое дело малое. Завтра подойдешь к своему старшему… Кто у вас там за старшего?

— Карл Иваныч, — кивнул Грачик. — Метранпаж. Лютый дядька, но дело знает.

— Вот ему и покажешь. Скажи: есть люди, готовые возить свинец регулярно. Два рубля за пуд. Это почти даром по нынешним временам. Если заинтересуется — пусть скажет, сколько надо. Я завтра здесь буду, в это же время.

— А мне-то что с того? — В голосе парня прорезалась искра корысти. Робкая, но живая.

— А тебе — доля. Сторгуешься — получишь свое. Ну и плюс от меня подарки, тебе и парням. Да и в типографии, наверно, тебя сразу зауважают. Перестанешь быть мальчиком на побегушках, которого шпыняют. Будешь человеком, который решает вопросы. Понимаешь разницу?

Грачик молчал, теребя грязный фартук. Он смотрел на свинец в моей руке, и я видел, как в его голове крутятся шестеренки.

— Хорошо, — решился наконец он, протягивая руку. — Давай образец. Карл Иваныч без пробы и разговаривать не станет!

Без колебаний я вложил холодный слиток в его горячую, шершавую ладонь.

— Спрячь. И языком не трепли. Это наше с тобой дело.

Грачик торопливо сунул металл в глубокий карман штанов и выпрямился. Ссутуленные плечи чуть расправились. В глазах, только что полных ужаса, появился огонек азарта.

— Скажу ему… Завтра. После смены.

— Хорошо. Приду завтра в то же время. Не подведи!

— А что там за подарки у Спицы? — глянул он с недоверием.

— Пирожки с ливером, — улыбнулся я.

— Оу-у-у, — только и выдохнул он.

Хлопнув его по плечу, я пошел в сторону чердака.

Грачик постоял секунду, глядя мне вслед, а потом развернулся и быстро зашагал прочь, прижимая руку к карману.

Жаль было парней, но и тащить их сейчас из приюта не резон, к сожалению.

Интерлюдия

Тайный игорный дом «У Грека» располагался на третьем этаже неприметного доходного дома на Моховой. Вывесок не было, а швейцар в ливрее с позументом впускал гостей лишь по особому стуку и рекомендации завсегдатаев. Внутри царил вечный полумрак, густо замешанный на запахе дорогого табака. Тяжелые бархатные портьеры наглухо отсекали внешний мир, превращая залу в душный аквариум, где время измерялось сгоревшими свечами и стаявшими капиталами.

Управляющий приютом Мирон Сергеевич вошел в залу походкой завсегдатая. Щеки пылали нездоровым румянцем, крахмальный воротничок впивался в шею, но глаза горели лихорадочным блеском. Сегодняшний вечер обещал удачу, пальцы чесались, где-то в животе покалывало от предчувствия куша.

— Шампанского! — бросил он лакею.

За зеленым сукном овального стола уже шла игра. В центре восседал банкомет — отставной поручик с холодным лицом и рыбьими глазами. Длинные пальцы, как у тапера, тасовали колоду с завораживающей ловкостью — карты сливались в пестрый веер.

Сердце забилось чаще. Мирон Сергеевич протиснулся к столу. Публика собралась разношерстная: промотавшиеся наследники, купцы, жаждущие приобщиться к «благородному пороку», подозрительные личности с бегающими глазами. Но управляющий видел только зеленое поле битвы.

— Позвольте присовокупить, — выдохнул он, занимая место понтера и выкладывая на стол пухлую пачку ассигнаций.

Поручик едва заметно кивнул, не прерывая движения рук.

— Прошу-с. Штосс. Талия началась.

Дрожащими пальцами Мирон выбрал карту из своей колоды. Семерка пик. Погладил глянцевый картон с любовью, надорвал уголок — на счастье — и решительно двинул вперед.

— Угол загибаете? — скучающе осведомился банкомет.

— Иду на руте! — с вызовом ответил Мирон Сергеевич, кладя сверху «красненькую» — десятирублевую бумажку.

Поручик начал метать. Карты шлепались на сукно с сухим шелестом. Направо — выигрыш банка, налево — выигрыш понтера.