Внутри горело два свечных огарка, тусклым светом выхватывая из темноты центр «сцены».

Посреди нашего убежища, на единственном целом ящике, вальяжно восседал какой-то тип.

Раньше я его не встречал, но масть угадал с первого взгляда.

Молодой, лет двадцати пяти, но в каждом движении сквозила вальяжная уверенность. Одет хорошо, с иголочки, хотя в полутьме трудно было рассмотреть подробности. В руках он вертел трость с массивным серебряным набалдашником — похоже, тяжелым, явно залитым свинцом для веса.

Перед ним на коленях стоял Кремень.

Атаман был жалок. Лицо разбито — из носа тянулась темная сопля крови, губа рассечена. Но самое главное — его глаза. В них плескался такой липкий, мелкий, собачий страх, такая готовность лизать сапог, лишь бы не били, что мне тут же стало противно.

Он оказался картонным. Дутая фигура. Дворовая шпана, возомнившая себя волком, пока не встретилась с настоящим.

— … Ты, Кремень, с глузду съехал. — Голос щеголя долетал до меня приглушенно, но четко. Он говорил тихо, вкрадчиво, и от этого тона мороз шел по коже. — Решил, что можно делать что хочешь? Торгашей щипать, как гусей, и трель не заносить?

— Иван Дмитрич… — заскулил Кремень, и голос его сорвался на визг. — Не я это! Вот те крест, не я!

Стоявший рядом с франтом детина в надвинутом на глаза картузе коротко, без замаха, пнул Кремня носком сапога под ребра.

— Нишкни, падаль! — рявкнул он. — Неча тут лепить! Нормально отвечай, когда Козырь спрашивает!

Та-а-ак… Козырь, значит.

Имя резануло слух. Так вот кто пожаловал! Местный смотрящий. Тот, к кому на поклон ходили самые ушлые барыги района. Теперь понятно, почему Кремень растекся тут лужей. Мы перешли дорогу не просто бандиту, а целой, мать его, кодле.

— Это Пришлый! — продолжал выть Кремень, корчась на полу. — Залетный он черт! Он все придумал и нас подбил! Я ему говорил — нельзя без спросу, а он…

Козырь брезгливо поморщился и сделал едва заметный знак одному из своих. Тот с видимым удовольствием с размаху врезал нашему атаману под дых. Кремень кхекнул, сложившись пополам, и уткнулся лбом в пыльный пол, кашляя и хрипя.

Остальные вжались в самый темный угол.

— Не рассказывай тут, — скучающим тоном произнес Козырь. — Ты был старшим? Спрос с тебя. Где хабар? Твои огольцы вон на Сенную полтора пуда свинца принесли.

— Нету! — взвыл было Кремень, но Козырь лениво поднял руку, обрывая его вопль.

Взгляд авторитета, тяжелый и холодный, переместился в угол, туда, где дрожал Штырь.

— А ты что скажешь, маргаритка? — ласково, почти по-отечески спросил Козырь. — Твой вожак говорит — нету ничего. А тебя мои люди у Пыжова с полным мешком взяли, да еще и в его вещах. Колись давай, пока жулик под жабры не схлопотал!

Штырь, почуяв внимание главного, зачастил, давясь словами и глотая слезы, текущие по окровавленному лицу:

— Копали! Истинный крест, копали, Иван Дмитрич! На валу, за Семеновским! И сдавали, и плавили… Мы же те пули, что на Сенную принесли, там и взяли. И на рынке тогда, с перцем… это наши были. Меня там не было, Иван Дмитрич! Ими Пришлый верховодил. И лавку чайную вскрыли… Все он!

Козырь удовлетворенно хмыкнул и снова медленно повернулся к Кремню.

— Слышишь? — В его голосе зазвенел металл. — Твой же человечек поет как соловей. Все признал. А ты мне тут вола водишь, горбухи лепишь? Время мое тратишь!

Вновь едва заметный кивок рябому детине рядом.

Тяжелый сапог с глухим, влажным стуком врезался в ребра Кремня. Парень захрипел, кашляя кровью и корчась от боли на грязном полу.

— Ну⁈ — навис над ним Козырь, постукивая тростью по носку своего штиблета. — Где деньги, где хабар?

— Проели! — заверещал Кремень, размазывая юшку по лицу и понимая, что врать дальше — верная смерть. — На шмотки спустили, на жратву… Остальное Пришлый забрал! У него касса! А вещи, что на Сенной взяли, вон в углу лежат, — мотнул головой Кремень.

Козырь встал. Медленно, с грацией сытого кота, подошел к лежащему «недопахану». Поддел его подбородок набалдашником трости, заставляя поднять голову.

— Денег, говоришь, нет? — Козырь лениво поправил перчатку, стряхивая невидимую пылинку. — Ну, это дело наживное. Должен будешь. Отработаешь.

Он сделал паузу, буравя Кремня тяжелым, немигающим взглядом.

— Меня другое занимает. Твой шнырь, — авторитет небрежно кивнул на Штыря, — поет, что лавку вы взяли чисто. Интеллигентно. Замок открыли — и закрыли. Чем?

Кремень дернулся, метнул на Штыря взгляд, полный бессильной, звериной ненависти. Мелкий лишь виновато шмыгнул разбитым носом и отвел глаза в пол. Все стало ясно: сдал, гнида. С потрохами сдал.

— Ну? — поторопил Козырь, постукивая тростью по сапогу. — Я жду. Что за инструмент? У кого он?

Прислушиваясь, я затаил дыхание. Сейчас решится, кто ты, Кремень, человек или тварь дрожащая.

Пахан молчал секунду. Глаза его бегали, ища спасения.

— Ключи… — выдохнул он наконец, предавая меня окончательно и бесповоротно. — У него связка ключей. Глуховские. Подходят ко всем замкам ихним.

В глазах Козыря вспыхнул хищный, алчный огонь. Конечно, он сразу понял, какой джекпот идет ему в руки.

— Вот это дело, — промурлыкал он. — Вот это по-деловому. Где они, говоришь?

— У него! У Пришлого! Он их из рук не выпускает! В кармане носит!

Типчик поморщился, словно у него разболелись зубы.

— Заладил: Пришлый да Пришлый… Утомил ты меня этой погонялой. Кто таков? Вроде мазурик, да из толковых, раз такие причиндалы на кармане имеет, а я в глаза его не видел.

Он наклонился к самому лицу Кремня, и голос его стал жестким, как удар хлыста:

— Сделаем так. Завтра ты мне его покажешь. Сведешь нас. А уж дальше я с ним сам разберусь — кто он такой и чего стоит.

— Сделаю, Иван Дмитрич! — жарко, с готовностью висельника, которому пообещали отсрочку казни, бормотал Кремень. — Как есть делаю! Приведу в лучшем виде!

— Смотри мне. — Козырь выпрямился. — Если обманешь — из-под земли достану.

— Иван Дмитрич, да как можно! Да мы же ж… — заскулил Кремень, и в голосе его послышались жалкие, слезливые нотки. — Мы ж люди с понятием, не залетные какие! Это все Пришлый, гад, с панталыка огольцов моих сбил! А мы… да мы бы ни в жисть! Вот вам крест истинный!

Эх, Кремень, Кремень… Говно ты, а не пахан.

Козырь выпрямился, отирая перчаткой набалдашник трости, будто испачкал об этого червяка.

— Слушай сюда, падаль. Ты мне должен. Счет пошел.

Он обвел взглядом чердак, задерживаясь на дрожащих в углу фигурах.

— Срок — до завтрашнего вечера. Найдешь своего Пришлого и приведешь в «Лондон», или в Вяземской лавре меня ищи. Там скажут, что и как. Вместе с деньгами.

Козырь наклонился ниже, и его голос стал похож на скрежет могильной плиты:

— Не принесешь — я твоих щенков в Фонтанке утоплю. А тебя лично на ремни распущу. Живьем. Усек?

— Усек… Иван Дмитрич… Все сделаем… — прохрипел Кремень.

В его глазах, заплывших и мутных от страха, полыхнуло отчаяние загнанной крысы. Он смотрел на Козыря снизу вверх, как на божество, карающее и милующее.

— Достану, Иван Дмитрич! — хрипел он, давясь словами. — Из-под земли вырою! Зубами глотку перегрызу, а приведу! Он, гад, мне за все ответит! Сам свяжу и к ногам вашим брошу, как куль!

— Вот и славно. А за этих сучат, — продолжил бандит, кивая на Штыря и Бекаса, — тоже ты в ответе, раз обратно их принял. С них выкуп — три карася на круг. Число щелкает — кенар в день! Так что не тяни кота за яйца. Хуже будет.

Закончив внушение, Козырь кивнул своим быкам.

— Пойдем, и хабар заберите!

Грохот сапог по лестнице затих, а я все лежал на холодной крыше, глядя в мутное стекло.

Внутри меня что-то перегорело. Жалость к этим пацанам, которую я испытывал еще полчаса назад, испарилась. Остался только холодный расчет. Штырь, крыса. Дебил мелкий. Умудрился таки найти приключений.

«Ну что ж, атаман, — подумал я, отползая от окна к пожарной лестнице. — Ты сделал свой выбор. Теперь мой ход».