— Прости — Кира явно пожалела о сказанном — Ляпнула не подумав. Ты прав, они не зря погибли, и ты не виноват. Но всё равно, это было… не правильно. И сейчас у меня как будто дежавю.

— Не переживай — Я криво усмехнулся — Сейчас мы будем рисковать только собой.

Я положил ладонь на пульсирующую панель. Корабль ответил дрожью — как живое существо.

— И это не кладбище. Живых тут скорее всего никогда не было. Разве что пленные биоформы АВАК. Но и это не совсем разумная жизнь, а просто биотехноидная система. Те же роботы, только построенные по другой технологии. Разве что тут держали кого-то из наших новых союзников… — сказал я. — Не бери в голову короче, считай, что это не кладбище, а свалка. На кладбище хотя бы тишина и порядок. А здесь… здесь СОЛМО бросил то, что даже ему самому было стрёмно трогать.

И мы медленно вошли в поле старого железа и композита — в гигантский, бесконечный хлам, где среди вечного молчания могли быть и спасение, и ловушка.

Сначала казалось, что мы просто летим через мусорное поле. Потом я понял: это не поле. Это система. Своя, со своими «улицами», тупиками, мёртвыми развязками и старой логикой, которую уже никто не поддерживает, но она всё ещё держит форму.

Корабль СОЛМО шёл не по прямой — он выбирал траекторию так, будто помнил, где тут раньше были коридоры движения. Где-то в глубине корпуса дрожали мембраны сенсоров, как нервные окончания. Он не просто «видел» — он узнавал.

— Смотри, — Баха как заворожённый смотрел на открывшуюся нам картину. — Тут… орбитальные доки. Несколько. И это не просто кольца — это были сборочные рамки. Под них заводили корпус, и он… выращивался.

Кира скривилась.

— Вот блин, я опять представила, как они это делают. Уберите из моей головы слово «выращивался».

Я молча кивнул и дал команду приблизиться к ближайшему относительно целому объекту. Кольцо дока висело в темноте, как гигантская кость. Рёбра каркаса были оплетены тем, что когда-то было живым композитом, но теперь стало сухим, тусклым, покрытым пятнами кристаллизации. Сенсоры нашего корабля скользнули по поверхности — и я увидел тысячи мелких меток. Это были и не буквы, и не символы, скорее… шрамы.

Федя перевёл: «Метки утилизации. Метки эвакуации. Метки карантина».

— Карантин? — напрягся Баха.

«Да. Для отдельных секций. Причина: нестабильное поле. Риск самопроизвольной активации».

Кира тихо выругалась.

— То есть тут может внезапно «ожить» какая-нибудь старьё?

— Не «ожить», — буркнул я. — Скорее… вспомнить, что она когда-то была кораблём.

Мы прошли вдоль каркаса, обходя крупные обломки. Внешний обзор показывал всё больше и больше деталей — и чем больше деталей, тем хуже становилось на душе.

Потому что это была не свалка по принципу «сломалось — выбросили». Это было кладбище технологий, где лежали целые эпохи СОЛМО, сваленные слоями: сверху — относительно новые формы, гладкие, гибкие, похожие на живую ткань; ниже — старые, грубые, с жёсткими ребрами и большими технологическими швами, как у ранних прототипов. И всё это — в одном месте. В одном «мешке».

— Они сюда всё стаскивали, — тихо сказал Баха. — Всё, что нельзя было оставить в рабочих секторах.

— И всё, что нельзя было спокойно утилизировать, — добавил я.

Корабль вдруг подал короткий импульс тревоги. Не сиреной — спазмом в стенах. Как будто кто-то снаружи прикоснулся к нему холодным пальцем.

«Пассивный захват поля», — сообщил симбиот. — «Внешняя структура пытается резонировать с оболочкой корабля. Риск: паразитная синхронизация».

— Говори нормально, — процедила Кира.

«Нас пытаются перехватить».

Я почувствовал, как корабль напрягся и чуть изменил курс — на сантиметры, на доли градуса. И этого хватило: давление ушло. Попытка старого дока поймать мой корабль в свой захват и пристыковать к себе провалилась, так толком и не начавшись. Мы беспрепятственно проскользнули дальше.

Я не мог отогнать от себя тревожные чувства. Вроде прямой опасности нам пока не грозило, но сама обстановка, что нас окружала… Космос вокруг был не «чёрный» — он был больной. Свет звёзд проходил через аномалию и ломался, как через толстое стекло: где-то вытягивался нитями, где-то тухнул пятнами. На дальнем фоне мерцали слабые, похожие на полярные завихрения — не сияние, а дрожь поля, словно кто-то огромный и невидимый водил пальцем по поверхности реальности. И даже привычная тишина вакуума здесь ощущалась иначе — не как отсутствие звука, а как тревожное ожидание.

Я «любовался» этим кошмаром ни долго, пока ни увидел главное. Сначала это выглядело как просто плотнее набитая зона. Потом сенсорная сетка выдала контуры, и мой желудок скрутило сильнее, чем от вида аномалии.

Перед нами была гигантская свалка станций, собранная в подобие горного массива. Это была не метафора — реально массив. Слои конструкций, слипшиеся между собой, переплетённые, местами спаянные неизвестной энергией или полями. Тут были грузовые хабы, сборочные фермы, будто скрученные в узлы, доковые ворота размером с город, и корабли — корабли, корабли, корабли…

Некоторые секции ловили отражение далёкой звезды и на секунду вспыхивали, как лёд на солнце — после чего снова уходили во мрак. Между «склонами» этого массива тянулись щели-ущелья, и в них дрейфовала пыль — мелкая, металлическая, похожая на серый снег. Пыль не разлеталась, а держалась полосами, как дым в безветренной комнате.

Некоторые корабли лежали целыми, как будто их просто припарковали и забыли. У других не хватало половины корпуса, а края были не оторваны — срезаны. Аккуратно. Как по линейке.

— Повреждения странные, это точно не во время боя произошло, — прошептал Баха. — Это… похоже на списание. Демонтаж.

Ясность внес мой симбиот, который похоже плотно присел на информационные базы нашего трофея.

«Возможная причина демонтажа: снижение массы в зоне аномального градиента. Чем меньше масса — тем ниже риск захвата „клином“».

Кира смотрела на это всё и молчала дольше обычного. Потом тихо сказала:

— То есть они, когда уходили… резали и бросали всё лишнее, лишь бы успеть выскочить?

Я кивнул.

— Да. И судя по масштабу… уходили не один раз. Это не «собрались и улетели». Это… медленное отступление. Пластами. И каждый «пласт» здесь лежит, как отметка — сколько раз они возвращались за следующей попыткой. Сколько раз не хватало тяги, энергии, времени. Сколько раз приходилось снова делать корабли легче, снова оставлять за собой мёртвое железо, чтобы выжить. Я даже боюсь себе представить, сколько лет всё это тут строилось и собиралось, а потом им всё это пришлось оставить… Потерять просто так, не в бою с врагами, а из-за природного катаклизма. Любого человека удар бы хватил, от масштабов потерь.

Баха переключил спектральный режим.

— Есть слабые энергопятна. Тут кое-где живы контуры питания до сих пор имеются. Но нестабильно… как будто всё держится на остатках… на конденсаторах, на накопителях.

Я почувствовал знакомое зудящее ощущение на коже. Не страх — предчувствие.

— Федя, — мысленно позвал я. — Просчитай риски, что будет если мы туда сунемся.

Пауза была короче, чем обычно.

«Риск высокий. Вероятность найти пригодные ресурсы — высокая. Вероятность обнаружить активный узел управления — низкая. Вероятность столкнуться с автономной защитой — средняя».

— Автономная защита… — повторил я вслух.

Кира сразу ожила.

— О! Развлечения! Меня хлебом не корми, только дай пострелять по всяким там турелям и роботам. Я уже соскучится успела, нас ведь уже несколько часов никто не пытался убить! Так что я обожаю автономную защиту. Особенно когда она древняя и тупая.

— Она не будет тупой, — занервничал Баха. — Она будет… «старой версии» СОЛМО. А это лютый трындец в любом случае. Их «устаревшие» системы могут оказаться куда как круче наших современных. Нас управляющий хаб чуть на запчасти не разобрал, а это вроде и не совсем боевой корабль. Так что советую тебе не недооценивать это «старьё».