— Подтверждаю, — сказал Баха после короткой паузы. — Сигнатура совпадает. Тот самый корпус. Старый транспорт… или лабораторник. Класс определить трудно.

— Мы же вроде бы в прошлый раз договорились туда не лезть. — В рубке послышался насмешливый голос Киры — Но тебя прямо-таки тянет найти новые приключения на наши задницы.

Я не ответил сразу. Смотрел на метку, на корпус старого судна, на его положение в навигационном кармане. Он не дрейфовал, не вращался, не цеплялся за соседние конструкции. Стоял стабильно, будто был установлен здесь намеренно.

— Да, — наконец сказал я. — Тогда мы действительно договорились туда не лезть.

Пауза.

— Но теперь ситуация другая.

Я развернул тактическую проекцию на общий экран, увеличил масштаб и переключил режим отображения на служебный.

— Слушайте внимательно. Без эмоций.

Голограмма послушно разложилась на слои: маршруты, остаточные сигнатуры, отметки старых трасс.

— Первое. Метка опасности активная. Не архивная. Обновление — относительно недавнее по местным временным шкалам. Значит, объект не брошен окончательно. Его состояние кто-то контролировал или контролирует до сих пор.

Я выделил сектор вокруг корпуса.

— Второе. Он расположен не случайно. Это старый навигационный коридор, обслуживаемый маршрут. Сюда не «падает» мусор. Сюда что-то ставят. Или оставляют.

Баха кивнул, уже сверяя расчёты.

— Подтверждаю. Геометрия положения устойчивая. Вектор компенсации не хаотичный. Его либо закрепили, либо стабилизировали позже.

Я продолжил:

— Третье. Конструкция не типовая для СОЛМО. Форма, силовая архитектура, компоновка — всё выбивается из их стандартов. Это либо ранний прототип, либо трофей, либо сторонняя разработка.

Кира усмехнулась, но без обычной насмешки:

— То есть «странная хрень», которая может быть чем угодно.

— Именно, — кивнул я. — А теперь главное.

Я вывел вторую схему — расположение хранилищ с криокапсулами.

— Этот корабль находится в прямой логической связке с зоной хранения. Не физически, а структурно. Линии обслуживания, маршруты доступа, остаточные сигнатуры. Это часть одной системы.

Ненадолго повисла тишина.

— Если мы не понимаем, кто и зачем создал эту систему, — продолжил я, — мы будем и дальше вытаскивать наших «отморозков» вслепую. Не понимая, кто их сюда поместил, по какому принципу и с какой целью.

Я перевёл взгляд на Киру.

— А значит — рискуем совершить ошибку. Или стать точно такими же кусками мороженного мяса, когда СОЛМО до нас доберется.

Она выдохнула через нос, медленно, без улыбки.

— Ладно. Допустим. Но ты же не собираешься тащить туда весь корабль?

— Нет.

Я увеличил другой слой схемы.

— План простой. Разведка. Минимальная. Без стыковки. Без входа внутрь, если не потребуется.

Баха уже понял, к чему я веду, и начал говорить почти одновременно со мной:

— Пассивный зонд. Одноразовый. Связь — односторонняя. Никаких радиопакетов, никаких ответных протоколов. Только приём.

Я кивнул.

— Зонд уходит первым. Если корпус реагирует — отходим. Если нет — подходим ближе, но остаёмся вне зоны контакта.

Кира прищурилась:

— А если внутри что-то активное? Биология, споры, нанодрянь?

— Тогда следующий уровень — дистанционная диагностика поверхности. Спектр, температура, микродвижения, выбросы. Без вскрытия. Без касания.

Я сделал паузу и добавил жёстко:

— Никаких героических вылазок. Никаких «я только посмотрю». Если понадобится заход внутрь — отдельное решение. С полной изоляцией и отдельным контуром.

Баха уже выводил список мер:

— Предлагаю перед началом акции сделать полную изоляцию криоотсеков. Полную. Отдельные контуры питания. Запрет кораблю на перераспределение массы. Отключение автоматических связей между секциями.

На схеме загорелись красные маркеры блокировок.

— Скафандры… — Он задумался — Предлагаю отправить смешанную группу из носителей симбиотов и десантников в земных штурмовых комплексах. И никакого забора среды!

— Согласен. И никаких прямых интерфейсов, — добавил я. — Ни кабелей, ни портов. Всё через зонд. Но это на крайний случай, до досмотровой группы может и не дойти. Люди пойдут на обшивку, только если всё будет нормально.

Кира кивнула.

— То есть, по сути, классическая зачистка неизвестного объекта. Только без самой зачистки.

— Именно, — сказал я. — Разведка без контакта с противником.

Я обвёл взглядом рубку.

— Состав досмотровой группы: Старшая Кира, ну и… первое отделение десанта. Остальные — на местах. Охотники держат внешний периметр. Если что-то дёрнется — вытаскивают вас без обсуждений.

— Как всегда, если находим что-то странное и опасное, надо потыкать в это палкой — Рассмеялась Кира — и я у тебя за эту самую палку.

— Судьба у тебя такая — Пожал я плечами — Только я могу управлять кораблем, Баха нужен для управления зондом, остаешься только ты.

Зонд прошёл вдоль борта древнего корабля, передавая изображение. Обшивка была старая, многослойная, собранная из разнородных панелей. Следы износа — да. Разрушения — нет. Это сразу бросалось в глаза.

— Странно… — пробормотал Баха. — Для такого возраста корпус слишком… ухоженный.

Он увеличил масштаб. По поверхности медленно двигались мелкие объекты. В этой массе постоянно движущегося металла и композита, такое можно было встретить повсеместно, крупные объекты притягивали к себе мелкие, где-то ещё действовали остаточные поля, но тут…

— Ого! — продолжил он уже увереннее. — Ремонтные единицы. Автономные роботы обслуживания.

На моем визоре стало видно отчётливее: небольшие механизмы, прижатые к корпусу. Один фиксировал микротрещину, другой аккуратно снимал старый слой покрытия, третий наплавлял новый. Всё — медленно, методично, без спешки.

— Вот тебе и «аномалия», — хмыкнула Кира. — Дедушку просто не бросили.

— И не списали, — добавил я. — Его обслуживают.

— Причём давно, — уточнил Баха. — Эти роботы не импровизируют. У них жёсткие циклы. Значит, программа заложена изначально. Корабль старый, но проектировали его с расчётом на долгую автономную службу.

Я перевёл взгляд на общую схему.

— Архитектура не солмовская, — сказал я. — Ни форма секций, ни логика силовых связей. Даже стандарты обслуживания другие.

Баха подтвердил почти сразу:

— Да. У СОЛМО обслуживание либо централизованное, либо адаптивное. А здесь — классическая механика. Роботы, маршруты, регламент. Очень… человеческий подход. Или близкий к нему.

Кира прищурилась:

— То есть это просто очень старый корабль, который хрен знает, как попал к СОЛМО, и в итоге оказался на свалке…

— Именно, — кивнул я. — И предупреждающая метка про биологическую опасность, скорее всего, относится не к корпусу, а к содержимому. Кстати нанесена она явно не создателями корабля. Эти ремонтники видимо периодически её уничтожают, и кто-то наносит её по новой. Видите? Вот здесь они как раз наплавляют новый материал поверх отметки. Я не могу понять, зачем его метят снова и снова, если его уже выкинули? Хотя… Зная, как тут всё работает, я не удивлюсь, если на этой свалке где-то и дрон рядом крутится, для которого наносить эти отметки является смыслом жизни, и выкинули его вместе с кораблем.

Я выделил отдельные зоны на схеме, показывая друзьям места где ремонтники уже уничтожили часть метки.

Наступила короткая тишина.

— Странно это, — сказал Баха. — Его не трогают и не вскрывают, но он до сих пор функционирует, пусть и частично и сам себя поддерживает в рабочем состоянии. Причем роботы СОЛМО никак этому не препятствуют, за исключением того, что обновляют метку. Да ещё и поставили его возле сервисной зоны, где криохранилище…

Я кивнул.

— На нем метка биологической опасности. И видимо именно поэтому он связан с зоной криохранилищ. Не напрямую, а концептуально. Все биоотходы свалили в одну кучу.