Я вошёл.

Ответ пришёл сразу. Резкий. Панический. Как вскрик.

И в тот же миг Баха заорал.

— НЕТ! ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ⁈

Он дёрнулся, ударил ладонью по консоли, но панели под его руками уже не реагировали так, как раньше. Роботы замерли на полушаге. Их гул сбился, ушёл в рассинхрон.

«Контроль принят. Приоритет носителя изменён», — спокойно доложил мой симбиот. — «Связь с подконтрольной биоформой стабилизируется».

Я поднялся во весь рост. Медленно. Уже не прячась.

— Ты сделал ошибку, — сказал я глухо, но отчётливо. — Ты решил, что симбиот — это инструмент. А он… партнёр.

Баха схватился за голову. Он шатался, будто пьяный.

— Убери это! — заорал он. — УБЕРИ ИЗ МЕНЯ СВОИ РУКИ!

— Я не в тебе, — ответил я. — Я с твоим симбиотом. Полевой оператор обязан подчинятся управляющему, таков принцип жизни АВАК. Ты разве не знал? Никто не знал, это мой маленький секрет. А ещё ты забыл, что АВАК внутри тебя. С симбиотом проще и удобнее, и ты сглупил. Для контроля центра нужно было использовать имплантат, но он для тебя уже устаревшая система. Это конечно так, но зато он надежен как лом. Сейчас ты полностью под моим контролем. Биоробот с внешним управлением. А раз я контролирую тебя, то и центр тоже. Ты проиграл.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Платформы не стреляли. Их модули оружия медленно уходили в безопасное положение, словно кто-то аккуратно опускал стволы.

Баха смотрел на это с ужасом.

— Ты… ты не можешь… — он задыхался. — Это мой доступ! МОЙ!

— Уже нет, — сказал я.

Я чувствовал симбиота Бахи всё чётче. Его страх. Его боль. Его… благодарность. Он тянулся ко мне, как утопающий к поверхности. И я дал ему опору.

В этот момент командный центр дрогнул. Не от взрыва. От перенастройки. Где-то глубоко внутри автоматика пересобирала приоритеты, теряя одну точку управления и находя другую. Меня.

— Кира, — сказал я в канал, не повышая голоса. — У нас прорыв. Я перехватил симбиота Бахи. Охрана в центральном отсеке нейтрализована. Готовь группу захвата.

Короткая пауза. Потом:

— Приняла… Чёрт. Ты вообще понимаешь, что ты только что сделал?

— Примерно, — ответил я честно. — Потом обсудим.

Баха опустился на колени. Не театрально — у него просто отказали ноги.

— Ты… сломал меня… — прошептал он.

— Нет, — сказал я и подошёл вплотную. — Я остановил тебя. Это разные вещи.

Я посмотрел на консоль. На бегущие строки статуса. На гаснущие аварийные флаги. Командный центр всё ещё был опасен. Всё ещё нестабилен. Но он не выходил из-под контроля. Потому что теперь контроль был не в руках инженера, который сошёл с ума. Он был у человека, который не собирался жать на кнопку «сжечь».

— Лежи спокойно, Баха, — сказал я тихо. — Если будешь дёргаться — тебе станет хуже. И поверь, я этого не хочу.

Он не ответил. А где-то за стенами уже грохотали шаги — десант землян победоносно маршировал по коридорам очередного захваченного корабля.

Прошло несколько месяцев. Ровно столько, чтобы перестать считать дни после боя и начать считать рабочие смены.

Командный центр СОЛМО мы не восстанавливали «красиво». Его просто привели в состояние, при котором он снова выполнял свою функцию. Лишние контуры отключили, аварийные протоколы перепрошили, архитектуру упростили, так чтобы она была удобна для человека, поставили терминалы ручного управления, командный отсек, каюты персонала, ну и… всё. Просто узел управления. Ах да, мы ещё и отбуксировали его в нашу систему, чтобы всегда был под рукой.

Я как раз сейчас стоял у обзорного сегмента командного отсека захваченного командного центра и смотрел, как на орбите Мидгарда расходятся корабли. Без строя, без ритуалов. Обычное движение — грузовики, монтажные платформы, транспортники. Работа. Даже удивительно, что больше никуда не нужно спешить, рисковать своей жизнью, воевать…

За эти месяцы мы сделали многое, очень многое. Я даже сам не ожидал такого эффекта и результата.

АВАК я вернул к их прямому назначению. Сеть на это отреагировала спокойно, и даже можно сказать с энтузиазмом. Биоформы АВАК теперь делали то, для чего и создавались. Они больше не охраняли и не патрулировали, не искали противника и не атаковали. Они осваивали пригодные для жизни планеты, стабилизировали там среду, обслуживали первые поселения, выращивали нужные людям биологические культуры или адаптировали уже имеющиеся. Там, где человеку без защиты делать было нечего, они работали молча и эффективно. Я им просто поставил задачу и не мешал.

СОЛМО перестали быть оружием. Их корабли разобрали на классы, боевые контуры вычистили, автономию урезали. Миллионы «охотников», управляющих хабов, разведчиков и боевых машин сейчас либо проходили модернизацию на верфях СОЛМО для использования для нужд колонистов, либо же застыли в резервных отстойниках у необитаемых звездных систем, как резерв флота нашей колонии. От СОЛМО по сути осталось то, что имело смысл: производство, переработка, тяжёлая логистика, верфи. Грязная, неблагодарная работа, без которой колония просто не выжила бы.

Война закончилась не торжественно. Она просто перестала быть актуальной.

Я машинально проверил броню. Старый рефлекс. На мне был биоскафандр АВАК — спокойный, не агрессивный, без активных боевых режимов. Симбиот откликнулся сразу: всё штатно, отклонений нет.

На визоре вместо тактических схем — планы расширения, маршруты караванов, точки будущих высадок. Карта росла медленно, но стабильно.

Люди выиграли. Не потому что стали сильнее систем. А потому что перестали с ними спорить силой и начали использовать по назначению.

Баха кстати тоже выжил. Ему спасло то, что мои десантники все имели в крайнем бою симбиотов. Не погиб никто, что меня удивило безмерно, но парни долго восстанавливались после полученных повреждений. Аварийные коконы мы собирали по всему командному центру и вылавливали в космосе несколько дней…

Инженера не держали в изоляторе и не устраивали показательных судов. Он находился под постоянным наблюдением — медицинским и техническим. Симбиот из него не извлекали: это было невозможно. Но используя свои возможности я сильно урезал ему функционал. Связь переразвернул, доступы обрезал, боевые и управляющие контуры закрыл навсегда.

Он больше не был частью командного центра. Баху перевели в инженерный сектор колонии. Узкие задачи, жёсткие рамки, никакого прямого управления. Он работал с тем, что понимал лучше всего — схемами, расчётами, отказами систем. Молча. Без инициативы.

Иногда он поднимал глаза, когда я проходил мимо. Не с ненавистью. Скорее с усталостью. Мы не разговаривали. Всё, что можно было сказать, уже было сказано тогда.

Я вздрогнул от неожиданности, когда на моё плечо легла чья-то рука. Задумался блин настолько, что даже на предупреждение своих симбиотов и имплантатов не отреагировал! Вот что значит мирная жизнь… Кира подошла, как всегда, без шума.

— Всё ещё думаешь? — спросила она, глядя на обзорный экран.

Я кивнул. Меня и правда последние недели не покидала одна навязчивая мысль.

Где-то далеко оставалась родная галактика. Место, с которого всё началось. Место, где мы изгои, бесправные преступники, где осталась Земля и родные нам люди… А у нас теперь были корабли СОЛМО, боевые и рабочие биоформы АВАК, и колония, которая росла на глазах. Империя величиной в целую галактику, но в которой всего лишь горстка людей. Двенадцать тысяч человек на миллиарды звезд.

— И какой план? — Спросила моя подруга. — Вернемся и поставим всех раком? Отомстим врагам? Уничтожим Содружество? Или просто наберем новых колонистов?

Я долго не отвечал. Не потому что не знал, что сказать — наоборот. Слишком хорошо знал, и это не укладывалось в короткий ответ.

— Я не хочу возвращаться как завоеватель, — наконец сказал я. — Разве что как спаситель…

Кира чуть повернула голову, внимательно посмотрела на меня, но не перебивала.