Роботы снова тихо загудели. Симбиот выдал сухую строку:

«Психоэмоциональное состояние объекта: нестабильное. Вероятность капитуляции — 41%».

Мало. Но не ноль.

Баха резко повернулся ко мне.

— А если я скажу «нет»? — спросил он хрипло.

— Тогда я выйду отсюда, — ответил я. — И мы продолжим. Я не тороплюсь. У меня есть люди, время и взрывчатка. А у тебя — только этот центр и страх его потерять.

— А ты выйдешь? — Криво усмехнулся Баха.

— Выйду — усмехнулся я в ответ — А даже если и нет, то тебе же хуже. Кира тогда от этого корыта даже болтика целым не оставит.

Он закрыл глаза. Долго. Секунды тянулись, как минуты. Я стоял неподвижно, чувствуя, как где-то за спиной, через металл и километры конструкций, мои бойцы продолжают методично ломать его «идеальную систему».

— Ты загнал меня в угол, Найденов, — наконец сказал он.

— Нет, — спокойно ответил я. — Ты сам туда зашёл. Я просто не дал тебе сделать последний шаг.

Баха медленно опустил руки. И впервые с начала разговора в его взгляде появилось не безумие — усталость.

— Если я соглашусь… — начал он и замолчал.

— … ты останешься жив, — закончил я. — И этот центр тоже. Но уже не твоей игрушкой.

Он посмотрел на консоль. Потом на роботов. Потом снова на меня. Выбор повис в воздухе, как натянутый трос. Я видел, как у него в голове бегут расчёты: риски, протоколы, вероятности. Инженерная арифметика, в которой человеческая жизнь — всего лишь параметр. Но он не был машиной. И это было его слабостью.

— Нет, — сказал Баха тихо. Сначала почти шёпотом, будто сам не верил. Потом громче, с вызовом: — Нет. Я не отдам центр.

Я не шелохнулся. Даже плечом не повёл. Только внутри что-то холодно щёлкнуло — как затвор.

— Значит, разговор закончен, — сказал я ровно.

— Разговор? — Баха усмехнулся криво, и в этой усмешке не было уже усталости. Только злость и отчаяние. — Ты думаешь, ты сюда пришёл говорить? Ты сюда пришёл забрать то, что принадлежит мне! А я… я просто дал тебе шанс принять правильное решение.

Он резко хлопнул ладонью по панели консоли. Не удар — команда. Я понял это по тому, как одновременно изменился тон помещения: едва заметный скачок частоты, как будто кто-то подтянул струны.

Роботы по периметру зашевелились. Опоры прижались к полу, модули оружия вышли из фиксаторов. Всё синхронно, чисто, без суеты.

«Команда на захват/уничтожение. Пусковые контуры активированы», — отчитался симбиот сухо.

— Баха, — я не повысил голос, но произнёс его имя так, что оно стало предупреждением. — Не надо.

— Надо, — выдохнул он. И вдруг — сорвался:

— Ты не оставляешь мне выбора!

Я увидел, как его пальцы дрожат. Не от страха — от перенапряжения. Он держал в руках целый командный центр, и этот вес ломал ему психику.

Я мог убить его. Одним рывком. Биоскафандр позволял. Дистанция смешная. Сломать шею, разорвать грудь, даже просто ткнуть пальцами в горло — и всё. Но я не сделал этого.

Потому что он был привязан к узлу. Не метафорически. Я это чувствовал по поведению системы: каждый его жест давал отдачу в архитектуре отсека. Слишком быстро откликались контуры. Слишком «лично». Если он умрёт сейчас — центр может уйти в аварийный режим, а это значит: автономные протоколы, запирание секций, хаос по всей конструкции. И мои люди, которые ещё внутри, окажутся в металлической коробке, где стены умеют двигаться.

— Ты сам себя загнал, — сказал я, медленно поднимая ладони на уровень груди. Просто чтобы он видел: я не бросаюсь. — Остановись. Отключи машины. Мы ещё можем…

Он не слушал. У него уже был один сценарий. Простой. Понятный. Как у инженера, который не умеет воевать: убрать проблему.

Первый выстрел ударил не в меня. В пол. В метре перед моими ногами. Плазменный резак платформы прожёг настил, выбросив вверх фонтан расплавленного композита. Он хотел заставить меня отступить. Загнать обратно на отметку.

Я не отступил. Я шагнул вбок — ровно настолько, чтобы выйти из пересечения секторов. И одновременно симбиот выдал импульс в мышцы: тело стало легче, быстрее.

Второй залп уже был по мне. Очередь из кинетики — короткие, плотные удары. Броня приняла. Не идеально, но выдержала. Пластины дрогнули, в интерфейсе вспыхнули красные маркеры повреждений.

Я рухнул на одно колено и прокатился в сторону, уходя за массивный блок оборудования. Металл над головой взвизгнул — срезало кромку панели.

— Ты хотел говорить! — закричал Баха, и голос у него сорвался в визг. — Говори теперь!

Я прижался спиной к поверхности блока.

— Ты меня убьёшь — и что дальше? — крикнул я, не высовываясь. — Думаешь, мои уйдут? Думаешь, Кира тебя пощадит?

Ответа не было. Вместо ответа — новый залп. Уже не по мне, а по укрытию. Он пытался выжечь меня из-за блока, как крысу.

Я снова мог сделать шаг и убить его. Рывок. Два метра. Но стволы платформ держали меня в перекрёстке. Он специально поставил отметку на полу не ради красоты. Он построил геометрию убийства.

«Вероятность поражения при прямом сближении: 78%», — сообщил симбиот.

Слишком много. Я работал иначе.

Снял с пояса гранату — импульсный глушитель, тот самый, которым мы иногда «ослепляли» охранные узлы при абордажах. Маленький цилиндр, почти игрушка. Я швырнул его в сторону, не глядя — по отражению в визоре, по схеме помещения.

Цилиндр ударился о стену и сработал.

Белый хлопок без звука. На долю секунды сенсоры платформ «поплыли». Их огонь сбился — трассы ушли выше, в потолок, срезая кабель-каналы. Этого хватило, чтобы я выскользнул из-под перекрёстка и оказался ближе. Не вплотную к Бахе — это было бы самоубийством — а к консоли.

И вот тут я увидел главное: на панели, под его рукой, был выведен режим ручного контроля безопасности. Он не просто отдавал команды. Он держал аварийные протоколы на удержании. Как крышку на котле. Стоит только отпустить…

— Баха! — заорал я. — Не дури! Убери руку от аварийного контура! Ты сожжёшь центр!

Он повернул голову, и в глазах у него было безумие.

— Пусть сгорит! — выкрикнул он. — Пусть всё сгорит, лишь бы вы не забрали!

И в этот момент я окончательно понял: мы не договоримся. Он уже пересёк черту. Он не ищет выхода. Он выбирает разрушение. Но убить его я всё равно не мог. Не сейчас. Не здесь. Потому что вместе с ним могло сорваться всё. Я снова скрылся в своем укрытии и быстро заговорил в открытый канал, который держала Кира — коротко, без эмоций, как приказ:

— Кира. Готовься. Переговоры сорваны. Он пытается меня убить. Не прекращайте внешние вылазки. Усиливайте давление. И главное: ищите, где у него привязка к управлению. Должен быть узел. Физический.

Пауза. Еле слышный ответ:

— Поняла. Держись.

Платформы перестроились окончательно. На меня пошла третья волна огня — уже не для запугивания. Для убийства. Блок, за которым я укрылся доживал свои последние мгновения, и я не стал ждать пока меня оттуда выковыряют. Я ушёл в движение. Рывок влево, перекат, скольжение по гладкому полу — биоскафандр отработал безупречно, компенсируя отдачу и подстраивая траекторию. Очередь прошла там, где меня уже не было. Искры рассыпались веером.

Но я уже не смотрел на платформы. Я смотрел на Баху. Точнее — сквозь него. Я так конечно никогда не делал, но у меня ведь аж два симбиота и оба управляющие! С Кирой получилось, так почему бы не попробовать на инженере?

Запрос, и тут же ответ.

«Обнаружена сопряжённая биоформа. Архитектура: АВАК, модифицированная. Связь нестабильна. Возможен доступ. Подтвердить попытку перехвата?»

Я на долю секунды замер. Вот оно.

— Подтверждаю, — сказал я вслух, перекрывая очередной залп прыжком за опору. — Полный перехват.

Визор залило шумом. Мир на мгновение распался на слои: тактическая схема, внутренности центра, пульсирующая сеть командных контуров… и ещё что-то. Глубже. Тёплое. Испуганное. Сжатое в узел.

Симбиот Бахи.

Он не был таким, как мой. Сломанный, задавленный, превращённый в интерфейс. Его не спрашивали. Его использовали как провод.