— Нет, — честно ответил я. — Но он уверен, что без переговоров ему конец. А значит, это наш шанс. Работа не прекращается, — сказал я громко. — Пока я говорю — вы ломаете. Медленно. Аккуратно. Чтобы он чувствовал каждый шаг.

Кира кивнула.

— Вернёшься?

Я посмотрел на неё.

— Обязательно, — сказал я. — Я всегда возвращаюсь.

Я машинально, по старой привычке проверил броню. Да, на мне сейчас не штурмовой комплекс в котором я воевал много лет, а биоскафандр АВАК, который сам за собой следит, но привычки так просто не искоренишь. Всё в порядке, мой симбиот чествует себя отлично, он не сильно пострадал в той бойне, через которую нам пришлось пройти чтобы добраться до внешней обшивки командного центра. На визоре горели знакомые индикаторы, тактические схемы, отметки моих людей… Всё что осталось от моего отряда. Ради них я сейчас снова рискну своей жизнью, отправившись на встречу с предателем. Пора в путь.

Гравитация в командном центре сейчас была выставлена почти штатная — Баха явно хотел, чтобы я шёл «по-человечески», без прыжков и акробатики. Контраст после боёв резал нервы сильнее, чем стрельба: тишина, ровный свет, аккуратно разведённые питающие магистрали вдоль стен. Командный центр снова пытался выглядеть тем, чем его задумывали — местом управления, а не мясорубкой.

Кира проводила меня взглядом до поворота.

— Канал открыт, — сказала она негромко. — Мы рядом. Если что — времени не тяни.

Я кивнул, не оборачиваясь. Чем меньше лишних жестов, тем лучше.

Маршрут действительно был «чистым». Турели втянуты, люки зафиксированы, даже аварийные шторки подняты. Но охрана присутствовала. Через каждые двадцать метров стояли боевые платформы. Тяжёлые, приземистые машины с утопленными в корпус сенсорами и глухими бронеколпаками. Они не двигались, только поворачивали следящие блоки, сопровождая меня холодным, безличным взглядом.

Симбиот отметил их сразу: «Автономные охранные единицы. Боевые контуры активны. Оружие в режиме ожидания».

— Знаю, — буркнул я себе под нос. — Не спешат стрелять. Значит, пока Баха слово держит.

Чем ближе к назначенному отсеку, тем аккуратнее становилась среда. Меньше следов боя, меньше повреждений. Тут Баха ещё контролировал ситуацию и старательно это демонстрировал. Последний коридор был широким, с высоким потолком, будто специально рассчитанным на то, чтобы человек чувствовал себя маленьким.

Отсек управления встретил меня открытыми створками. Не шлюз — просто раздвижные панели, отъехавшие в стороны. Внутри было светло. Чисто. Почти стерильно.

Баха ждал у центральной консоли. Без брони. В обычном инженерном комбинезоне, перепачканном копотью и сажей. Лицо осунувшееся, глаза красные, движения резкие. Он выглядел так, как буд-то не спал и не ел давно. Когда он успел потратить столько энергии, что даже его симбиот не справляется? Хотя я знал где… Он выложился по полной программе, подчиняя себе такую махину, и наверняка использовал симбиот как буфер или как переходник для контроля системы корабля.

По периметру отсека стояли роботы. Шесть штук. Те же тяжёлые платформы, но уже в боевой конфигурации: выдвинутые опоры, развернутые модули оружия, питание подано. Они не целились в меня напрямую, но каждый находился так, чтобы простреливать сектор перекрёстным огнём. Классическая инженерная логика: без эмоций, без доверия.

— Остановись там, — сказал Баха, не поднимая голоса, и указал на отметку на полу.

Я остановился. Ровно. Не демонстративно, но и не уступая лишнего.

— Слово держишь, — сказал я, оглядываясь. — Турели молчат. Это прогресс.

— Не радуйся, — отрезал он. — Мне просто нужно, чтобы ты меня выслушал. Живым. Наедине.

Он наконец посмотрел мне в глаза. И в этот момент стало ясно: он боится. Не только меня — происходящего. Того, что теряет контроль над системой, которую считал продолжением собственного тела.

— Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он, почти умоляюще. — Это не просто станция. Это узел. Если ты продолжишь…

— … то всё начнёт рушиться, — перебил я. — Я знаю. Именно поэтому я здесь. Говори.

Он сжал кулаки, потом разжал. Взгляд метнулся к роботам, будто он ждал от них поддержки.

— Ты не воюешь со мной, — сказал Баха. — Ты воюешь с системой, которую не понимаешь.

Я усмехнулся.

— Ошибаешься. Я воюю с человеком, который решил, что система важнее людей.

Роботы тихо загудели — еле слышно, как предупреждение. Симбиот отметил рост напряжения.

«Вероятность силового сценария увеличивается».

— Расслабься, — сказал я вслух. — Если бы я пришёл убивать, ты бы был мертв уже давно и меня сейчас не видел.

Баха тяжело выдохнул и опёрся ладонями о консоль.

— Тогда давай договоримся, — сказал он глухо. — Пока ещё есть, что спасать.

Я сделал шаг вперёд. Маленький, но из той точки на которой меня остановил Баха я вышел. Не зря он меня сюда попросил встать, ох не зря…

— Давай, инженер, — сказал я спокойно. — Убеди меня.

Баха медленно выпрямился. На секунду мне показалось, что он сейчас снова сорвётся — закричит, прикажет роботам стрелять, попытается вернуть контроль силой. Но он сдержался. Инженер внутри него всё ещё боролся с паникой.

— Всё очень просто, — сказал он наконец, стараясь говорить ровно. — Ты уходишь. Со своими людьми. Я прекращаю преследование. Даю коридор, даю время на эвакуацию, не трогаю ваши корабли. «Скауты» стоят в резерве, и смогут вас забрать в любой момент, как только я включу внешнюю связь. Уходи и считай, что этого рейда не было.

Он сделал паузу и добавил тише:

— Никто больше не умрёт.

Я молчал, давая словам осесть. Он ждал реакции, но не дождался и продолжил, уже быстрее, словно боялся, что я перебью.

— Ты получил своё: людей вывел, центр потрепал, показал, что можешь кусаться. Дальше — бессмысленно. Ты не захватишь этот узел, — он кивнул в сторону консоли. — Даже если убьёшь меня, автоматика запустит аварийные протоколы. Центр либо уйдёт в автономный дрейф, либо просто выжжет себя изнутри. Ты потеряешь всё. Я предлагаю тебе выйти без последствий.

Я смотрел на него и вдруг отчётливо понял: он не врёт. Не в этом. Он действительно верил, что предлагает мне лучший из возможных вариантов.

— Ты предлагаешь мне бежать, — сказал я спокойно. — Оставив здесь людей, которые погибли в коридорах этого сволочного корабля. Систему. И тебя.

— Я предлагаю тебе выжить, — резко ответил Баха. — Ты военный, ты должен понимать цену компромисса!

— Я понимаю цену предательства, — ответил я. — И цену ответственности.

Я сделал ещё один шаг вперёд. Роботы среагировали мгновенно: гул усилился, стволы чуть довернулись. Но огонь так и не открыли. Баха поднял руку — не приказ, скорее рефлекс — и машины замерли.

— Послушай меня теперь, — сказал я. — Ты ещё можешь всё исправить. Верни командный центр. Передай управление. Отключи боевые контуры. Я гарантирую тебе жизнь.

Он горько усмехнулся.

— Гарантируешь? Ты? После всего, что здесь произошло?

— Да, — ответил я без колебаний. — Я. И не только жизнь. Суд. Не расстрел в коридоре и не «несчастный случай». Разбор. Ответственность. Но и шанс.

— Шанс на что? — зло спросил он. — На тюрьму? На клеймо предателя?

— На искупление, — сказал я жёстко. — Такое уже было со мной, меня предавали друзья. Заг когда-то меня предал… Он искупил, и снова рядом со мной. Как прежде. Ты инженер, Баха. Не палач. Ты хотел управлять системой, а не убивать людей. Но заигрался. Такое бывает.

Я ткнул пальцем в пол.

— Посмотри, во что ты превратил командный центр. Это не управление. Это истерика.

Он отвернулся. Плечи дрогнули.

— Ты не понимаешь… — прошептал он. — Если я отдам центр, они меня не пощадят.

— Кто «они»? — сразу спросил я. — СОЛМО? Протоколы? Или ты сам?

Он промолчал. А молчание в этот момент было красноречивее любого признания.

— Я не предлагаю тебе прощение просто так, — продолжил я. — Я предлагаю тебе выбор. Либо ты остаёшься человеком и отвечаешь за свои решения. Либо становишься частью этой железяки, — я кивнул на консоль, — и погибаешь вместе с ней. Медленно. В одиночку.