Зонд тем временем продолжал облет. Никакой реакции со стороны корабля — ни попыток связи, ни активации защит. Ремонтные роботы даже не изменили маршрутов. Для них зонд был просто ещё одним обломком.

— Объект пассивен, — доложил Баха. — Угроз не фиксирую. Но внутрь… — он замялся. — Внутрь я бы всё равно не полез.

— Тебя никто и не заставляет, — сказал я. — Пока.

Я посмотрел на метку опасности ещё раз. Она больше не казалась загадочной. Кто-то когда-то понял, что внутри находится нечто, с чем лучше не контактировать. И вместо уничтожения выбрал изоляцию и обслуживание. Сохранил на всякий случай, как бросаешь на балкон или в гараж старую вещь, которую жалко выкинуть. Потом этот склад старья разбираешь спустя годы, и всё равно выбрасываешь. Похоже тут тот же случай.

— Зонд уводим, — приказал я. — Данных достаточно.

Когда зонд начал отход, корпус старого корабля остался таким же неподвижным и безразличным, как и прежде. Медленные точки ремонтных роботов продолжали своё бесконечное дежурство.

Зонд ушёл, растворившись в массе обломков, но изображение старого корабля осталось на моем визоре. Он по-прежнему висел в коридоре — тихий, ухоженный, чужой.

— Значит так, — я колебался не долго и принял решение. — Никто никуда не уходит. Надо глянуть, что там внутри.

Кира даже не удивилась. Только чуть заметно усмехнулась.

— Я так и знала.

Баха поднял взгляд от консоли:

— Командир, но это уже не разведка. Это полноценное проникновение.

— Понимаю, — кивнул я. — Именно поэтому делаем всё по-взрослому.

Я вывел на галограф схему корабля, собранную по данным зонда. Контуры были приблизительные, но достаточно точные для первого этапа.

— Вариант один: ищем штатный шлюз. Маловероятно, что он активен, но это самый чистый вход. Вариант два: технологический люк обслуживания. Его будут регулярно использовать роботы. Вариант три: вскрытие обшивки.

Я выделил второй пункт.

— Вот этот, по-моему, самый рабочий вариант.

Баха сразу кивнул:

— Логично. Минимальное вмешательство. И если роботы обслуживают корпус, значит люк живой.

— Тогда состав группы? Оставляем тот же? — спросила Кира.

— Нет. Если он не оказывает противодействия и не пытается никого убить… Я тоже пойду — ответил я. — Состав группы: мы с тобой, и два бойца прикрытия на корпусе. Остальные — резерв.

Кира прищурилась:

— А если бы пытался, то ты бы остался тут сидеть, а меня не жалко?

— Тебя? — Я посмотрел на подругу — Жалко конечно, но потеря невелика если что. Другую девку я себе найду без проблем, а ты всё равно ничего не умеешь делать кроме того, что стрелять, и мозги мне делать, когда надо и не надо! Вот ты чего сейчас хотела услышать? Это?

— Вот так, да? — Кира бросила на меня многообещающий взгляд — Ладно, я запомню. Дома разберемся Найденов. Девку ему другую захотелось…

Трофей медленно сместился ближе. Охотники разошлись шире, формируя внешний периметр. Их сенсоры работали на полную, отслеживая любое движение в коридоре. Досмотровая группа готовилась к выходу. Два похожих на чудовищ из фильмов ужаса человека в биоскафандрах АВАК, и два десантника в земных штурмовых комплексах. Мы проверяли снаряжение

— Нашёл люк, — сказал Баха, который не отрывал взгляда от потока льющейся на нас информации. — Технический. Маскируется под панель обшивки. Его только что обслуживали — роботы рядом.

На экране моего визора появились две маленькие точки, ползущие вдоль корпуса.

— Значит, не трогаем их, — сказал я. — Пусть думают, что мы часть мусора.

Мы вышли через шлюз трофея без суеты. Пространство вокруг было стабильным, опасности видно не было. Оба десантника включили свои штурмовые ранцы, взяв нас на прицеп, и через несколько минут я уже закрепился на корпусе старого корабля, почувствовав, как адаптировался скафандр перестраивая подошвы, чтобы удержать меня на обшивке.

Странные чувства, к которым трудно привыкнуть. Как кожей, через симбиота я ощущал, что поверхность была холодной, шероховатой, с заметными следами многократного ремонта. Ни органики, ни странных структур — только металл, композит и следы очень долгой службы.

— Контакт, — тихо сказал я. — Корпус стабильный.

Кира уже была рядом.

— Ремонтные роботы на расстоянии трёх метров. Не реагируют.

Мы замерли, давая им закончить цикл. Один из них закрыл микротрещину, второй проверил крепление панели и ушёл дальше, не обращая на нас никакого внимания.

— Сейчас, — на канале связи послышался голос инженера — Люк открывается по регламенту каждые… есть. Пошло.

Панель прямо перед нами медленно сместилась в сторону, открывая тёмный технологический проход. Внутри — никакого света. Только матовые поверхности и старые направляющие.

— Пошли, — сказал я.

Мы залезли в люк, аккуратно, по одному. Панель за нами закрылась почти бесшумно, и внешний мир исчез.

Внутри корабль был… обычным. Старым, но не мёртвым. Тихий гул далёких систем, ровный, низкий.

— Атмосферы нет, — сообщила Кира. — Но давление держится. Значит, внутренние объёмы герметичны.

Мы двинулись по узкому коридору обслуживания. Никаких сигналов тревоги. Никаких защитных систем. Только странные датчики и механизмы — старые, пассивные, давно не активные.

— Это точно не СОЛМО, — тихо сказала Кира. — Слишком… просто.

Я кивнул.

— И слишком аккуратно.

Где-то впереди коридор расширялся. Сканер показал первый крупный отсек.

— Командир, — Связь с Бахой не пропала, и сейчас он делился с нами информацией, которую передавали ему системы нашего корабля. — Судя по плану… это центральный модуль.

— Принял. Пока никакого противодействия, идем дальше.

Мы остановились у края отсека. За перегородкой — тьма. И тишина, такая плотная, что казалось, корабль затаил дыхание. Я поднял руку.

— Кира, страхуй.

И сделал шаг вперёд.

Я шагнул в отсек — и сразу стало ясно: корабль построен не людьми. Нет, по масштабу он был почти человеческий. Переходы и компоновка читались без труда. Разница чувствовалась в деталях. Высота проходов чуть больше нормы. Опоры рассчитаны на иной шаг. Узлы обслуживания смещены выше и глубже, будто под более длинные руки и другой центр тяжести.

— Его построили явно не люди, — тихо сказала Кира. — Но гуманоиды. Очень близкие.

— Да, — кивнул я. — Похоже на то.

Центральный отсек оказался не рубкой и не машинным залом. Это была камера хранения. Спроектированная не под универсальный груз и не под экипаж — под содержимое, которое должно было лежать здесь долго. Очень долго. Камера была полукруглой, с высоким сводом. По периметру — ниши. Много. Слишком много. Почти в каждой — объект.

— … Вот это да, — выдохнула Кира.

В нишах находились коконы АВАК. Старые. Я узнал их мгновенно, точнее не я, а мой симбиот.

— Идентификация подтверждена, — прошёл внутренний отклик. — Управляющие симбиоты. Архивные.

Я замер.

— Это коконы АВАК, — сказал я вслух. — Но не такие, какие мы знаем. Баха, лови данные.

Я и сам с интересом изучал то, что выдал мой паразит. Да, это был АВАК, коконы симбиотов, но… другие по структуре. Более простые и одновременно более фундаментальные. В них не было универсальности, боевой специализации. Чистая управляющая архитектура. Старые управляющие симбиозы. Те, что были до ядер.

Тишина в отсеке стала плотнее.

— До ядер? — переспросила Кира, которая видела тоже самое, что и я.

— Да, — подтвердил я. — Раньше у АВАК не было распределённых ядер, узлов, опухолей, всей этой архитектуры. Управление шло через такие симбиоты. Они были центрами принятия решений. Не коллективными. Самодостаточными.

Я подошёл ближе к одной из ниш. Кокон висел в поле фиксации, неподвижный, выключенный полностью. Ни активности, ни попытки контакта. Но ощущение… ощущение присутствия было.

— Им сколько? — спросила Кира, не отрываясь от данных.

Я не ответил сразу. Симбиот считал. Возраст — исчислялся миллионами лет. Период формирования сети: ранний. То есть, в самом начале её зарождения!